– Видите ли, бывает…

– Джуди, я понимаю, что это похоже на безумие, но я не могу избавиться от ощущения, что… что… – Он озирался вокруг себя как безумный, скривил губы, собираясь произнести следующее слово.

– Избавиться от какого ощущения? – шепотом спросила она.

Бен прикусил нижнюю губу, словно запрещая себе говорить. Затем он сказал:

– От ощущения, что Давид бен Иона и в самом деле разговаривает со мной.

Глаза Джуди сделались большими.

– Понимаю, это какой-то абсурд, но я верю этому! У меня такое ощущение, что Давид еще жив, что он наблюдает за мной, пока я перевожу.

Бен отвернулся и начал ходить по комнате, словно зверь, угодивший в клетку.

– Хуже всего, что я с этим не могу ничего поделать! Как бы я ни старался, я не могу выбросить Давида из головы. Я ловлю себя на том, что воображаю, о чем он мог бы думать. Я представляю Магдалу, точно вспоминаю собственное детство. Я мечтаю наяву о Ревеке о летнем времени в Иерусалиме. У меня наступают провалы в памяти. Я не помню, переводил ли я свитки. Я часто забываю о том, какое в данный момент время дня.

Вдруг он умолк.

– Вы думаете, что я сумасшедший, правда?

– Нет, я так не думаю.

– Честно?

– Честно.

– Ладно, мне кажется, что эти свитки так или иначе вызывают воспоминания о прошлом. Воспоминания, которые хотелось бы забыть, которые до сих пор удавалось не ворошить. Может быть, даже ощущение вины…

– Вины!

– Вы просили меня говорить честно. Да, вины.

– В чем вы виноваты?

– В полном отрицании прошлого и древнего народа Израиля, В детстве в тебя внедряли ортодоксальный иудаизм, затем ты неожиданно отказываешься от него. Ты зашел так далеко, что почти стал считать евреев не своим народом, а иным видом животных. Ты не задумывался о том, почему тебя всю жизнь тянет переводить древние священные тексты? Ты пытаешься обнаружить собственные истоки. Изучая еврейские рукописи, ты, возможно, хочешь обнаружить утерянные еврейские корни.

– Чепуха!

– Хорошо, но, оставив иудаизм, ты не покинул его целиком, верно? Вместо этого ты подходишь к нему с иного угла. Теперь ты беспристрастный ученый, читаешь древние тексты вместо того, чтобы стать талмудистом. Каким-то уродливым способом ты осуществил ту цель, какую тебе определила мать, – стать раввином. Занимаясь тем, чем ты занимаешься, ты служишь двум господам одновременно – евреям и неевреям.

– Это притянутая за уши идея. Я изучаю древние рукописи, потому что получила хорошую подготовку еще в ортодоксальной еврейской школе. Я могла бы заняться чем-то другим, но тогда я растратила бы приобретенные отличные знания. Вы все еще не ответили на мой вопрос: в чем вы виноваты? Ладно, пусть будет так. Может, виновата ваша мать, а не иудаизм сам по себе.

– Боже, моя мать! Вы представить не можете, каково мне было вынести ее воспитание! Мне каждый день твердили, что евреи самые святые в мире. Что все гои – это зло. Ради всего святого, не одни евреи подвергались гонениям. Не их одних отправляли в концентрационные лагеря. Уничтожали и поляков, и чехов, и других людей, которых немцы считали низшей расой! Какого черта мы должны быть страдающими слугами Бога!

Последние слова Бен выкрикнул так громко, что на его шее и лбу набухли вены. Он неожиданно умолк и, тяжело дыша, уставился на Джуди.

– Извините, – прошептал он.

Он подошел к дивану и устало опустился на него.

– Я никогда так не вел себя. Должно быть, Давид заставил меня излить все свое недовольство. Прошу извинить меня, Джуди.