Птицы становились все нахальнее, подбирались всё ближе и кричали все громче, поэтому Стайс решил ожить от своего беспамятства и с убедительным стоном перевернулся, пока никто не видит. Птицы поняли ошибку и всполошились, разлетевшись в стороны. Стайс ни на мгновение не вышел из роли едва спасшегося из волн несчастного. Неважно, смотрит кто на него или нет. Пока ты веришь сам в то, что изображаешь, ты убедителен. Он тяжело пополз по песку. Сделал пару движений и опять затих, тяжело и с хрипами дыша. Глаза его были закрыты, но обостренный программой инстинкт подсказал, что за ним наблюдают отнюдь не птичьи глаза. Вороны отлетели подальше и возмущенно орали со скал.

Стайс помотал головой, словно вытряхивал из ушей воду.

Над ухом раздалось рычание и клацнули чьи-то зубы. Мозг быстро анализировал, пока руки распластались в бессилии, позволяя неведомому хищнику делать с их хозяином все, что его хищнической душе угодно. Стайс ощущал физически, как программа адаптации испаряет из его тела лишнюю воду, чтобы глаза ввалились, как у человека, измотанного борьбой со стихией. Нос обострялся, губы истончались. Кожа, пропитанная солью, натянулась на лбу, виски запали. Руки задрожали. Я готов, подумал Стайс. И перевернулся, уставясь в небо, хватая ртом воздух, словно сердцу, истощенному борьбой, грозила остановка.

— Йел-елэ! — воскликнул голос. И пес, а это был он, послушно отошел. К Стайсу подошли двое. Рыбаки, уверенно определил нос. «Точно! — подтвердил нимра. — Воняют дохлой рыбой и костром!»

Над ним зависло лицо, украшенное бородой с прилипшими рыбьими чешуйками. Человек, облегченно мелькнула мысль. А сам он тем временем тихо и обессиленно стонал. Нимра молчал, но Стайс ощущал, как партнёр собирает информацию всеми немногими доступными ему способами.

Рыбаки посовещались и, подхватив Стайса под руки, посадили его. Он немедленно уронил голову на грудь. Те испугались и снова уложили его на спину.

«Порядок, ты им не кажешься опасным. Они тебе сочувствуют.» — сообщил Юсс.

К губам Стайса приблизилась деревянная чашка с водой. Он сначала вяло глотнул, потом зафыркал, заторопился и припал к ней со стоном облегчения.

— …! — с чувством произнес один.

— Йе-йе! — немногословно ответил второй.

«Ты меня прости, конечно, Стайс, но это слишком мало для хорошей лингвы. Диалог так себе. Собака и то сказала больше.» — отозвался в голове Вендрикс Юсс.

Стайс решил ожить. Он сел и, обхватив себя руками, затрясся и застучал зубами. При этом он поднял на своих спасителей ввалившиеся глаза и тихо промычал нечто нечленораздельное.

Он уже понял, что бить его не будут — он попал к хорошим людям. Рыбаки присели рядом. Тот, что постарше, обтер лицо несчастного вонючей тряпкой, которой, наверно, имел обыкновение вытирать руки после потрошения рыбы.

Младший побежал в селение, и вот вскоре Стайса понесли на примитивных носилках в стойбище. Там за него взялись старухи: его натерли вонючим жиром, напоили каким-то чаем опять же с жиром. И прислонили к столбу напротив очага.

Он ожил и принялся оглядываться. Длинное жилище с низкой дверью, сложенное из валунов, скрепленных просто глиной. Нет окон, нет отверстия для дыма в потолке, отчего чад стелится по земле. Весь дом заполнен вонючими шкурами, моржовыми клыками, глиняной и деревянной посудой. Напротив сидела и шила костяной иглой старуха, протыкая при помощи плоского камня плотную кожу.

Тут принесли еду в широкой деревянной чашке. Куски неведомого морского зверя, перемешанные с рыбой, обильно заправленные жиром и травами. Стайс благодарно закивал, кутаясь в шкуры, которые на него набросили спасители.