Сволочь знал таких гариков и знал их методы. И с обреченной ясностью понимал, что скоро — о, очень скоро, тут он не строил иллюзий — он начнет сначала выть, захлебываясь в слезах и соплях, а потом и умолять, не понимая уже, о чем именно умоляет, но при этом хорошо осознавая всю бесполезность и бессмысленность подобного поведения. Но все равно будет. Потому что сломается. Потому что пока ты кричишь и умоляешь — гарик кайфует и ждет с пальцем на кнопке, и ты тоже кайфуешь, оттягивая хотя бы на несколько секунд новый виток персонального ада. Видел он такое когда-то, много раз видел, его самого тогда использовали в качестве держателя или даже инструмента. Все ломались, неважно, разумные или не очень, и он не окажется исключением.

А дальше все просто — сорванные сначала ругаются, потом воют, потом начинают умолять. Всегда. Неразумные просто воют. С ними кончают быстро, гарикам с ними не интересно. Может быть, удастся просто поскулить, а потом и повыть, но без слов? Удержаться. Притвориться, что ни разу не сорванный. Что разум тут и близко не ночевал. Может быть, тогда и этому станет неинтересно? Поверит и просто убьет, может быть даже приказом, главное, что без лишних заморочек и интересностей. Хотя… нет. Не поверит. Всем тем «шестеркам» было не более четырех, Сволочь слишком старый для таких примитивных трюков. Никто не поверит, только в азарт войдут. Еще бы — вскрыть сопротивляющегося бонда.

Азарт — это страшно.

Первый раз Сволочь чуть было не запалился именно из-за него, чужого азарта. Давно. Очень давно. Он тогда сломал шею почти неразумному четырехлетке, тот даже и говорить толком не умел еще, все скулил «не на…, не на…», остальное совсем неразборчиво. Но и дексистик был тоже молоденький, перворазовый, азартный, неопытный. Злился очень потом, что не доиграл. Тогда повезло — списали на мышечный спазм, проценты погрешности примененной силы давления и неточность формулировки приказа. Тогда — повезло. Тогда… Хотя… Стоп.

Жертва.

Вот оно. Ты ведь хотел кое-чего попросить у судьбы напоследок, правда? Ты уже просил, по сути. Только почему-то забыл, что при этом нужно обязательно что-то предложить взамен. Вернее, не то чтобы забыл, но попытался сжульничать. Собирался отдать то, что тебе и так уже не принадлежало, — всего лишь жизнь. Не прокатило. Что ж, судьба, похоже, дает тебе второй шанс. Куда менее приятный и быстрый, да. Но… Хотя бы не бессмысленный. А значит — пусть. Пусть так.

Потому что есть кое-что куда более страшное, чем просто умирать мучительно, мерзко и долго — это если даже такая твоя смерть окажется никому не нужна.

Единственный выход 13. Подстава

— О, как же много в этом мире идиётов! И как же с них весело! — Гарик рассмеялся и ловко вывернул штурвал до упора, не снижая при этом скорости. Снижать? Вот еще! Это пусть неумелые идиоты снижают, а Гарик и с закрытыми глазами никогда никуда не врежется. Потому что что? Правильно! Потому что Гарик — умен. В отличие от.

Флайер повело и чуть было не опрокинуло, несколько секунд они летели практически лежа на боку, чуть не царапнув чужой борт блистером. Близко-близко мимо прозрачного колпака мелькнули распластанные по стеклам боковых окон лица, с вытаращенными глазами и раззявленными в беззвучных воплях слюнявыми пастями. Но Гарику удалось увернуться (как и всегда! кто бы сомневался! точный расчет — наше все, сявки!) — и секундной спустя обиженно ревущий аэробус остался далеко позади-внизу, вместе со всеми своими вконец обделавшимися пассажирами.