Нет, вовсе не об электричестве мечтали лесные люди голодными зимними ночами. Огонь очага грел не хуже электрообогревателя, а электрический свет был им и вовсе не нужен. Книг у них не было, телевизоров тоже, и по ночам лесные люди развлекались другим способом. Они занимались любовью, а для этого не требуется электрический свет.

Но с голодухи порой лесным людям было даже не до любви.

Оттого и мечтали они долгими зимними ночами о «волшебной закваске» – активной биомассе, содержащей в связанном виде концентрированную энергию.

«Волшебная закваска» была основой экономики антропоксенов. Без нее инопланетные технические растения не могли бы развиваться, и вся цивилизация Высшего Разума загнулась бы в одночасье.

Но для лесных людей это было не главное.

«Волшебная закваска» многократно ускоряла рост обычных растений – вот что важно. Если удобрять почву активной биомассой, то семья вполне может кормиться весь год с одной грядочки на месте выкорчеванного дерева. Хватило бы и на сытую летнюю жизнь, и на зимние запасы.

Так что вовсе и не странно, что лесные люди годами тщетно мечтали заполучить хоть каплю этой чудесной субстанции.

Правда, мечтали не все. Христиане в большинстве своем считали закваску орудием сатаны, а язычники полагали, что ее применение – это насилие над природой.

Но здравомыслящие партизаны неустанно повторяли, что если заветы и пророчества старейшин будут сбываться и впредь, то разросшимся лесным общинам очень скоро станет совсем нечего есть. И вряд ли Бог или природа расщедрятся настолько, что сотворят ради пропитания лесных людей небывалое чудо.

Библейские ссылки на манну небесную прагматиков не убеждали. Они в ответ вспоминали пословицу «На Бога надейся, а сам не плошай», которая в равной мере справедлива и для христиан, и для язычников, не говоря уже об атеистах.

Но все планы захвата драгоценной закваски разбивались о надежность и мощь охраны, а главное – на непреодолимые технические препятствия.

Иногда удавалось унести в лес только почву, обработанную закваской – и даже она производила неизгладимое впечатление.

Глядя на то, в каком темпе и какого размера плоды вырастают на этой почве, легко можно было поверить в басни о пищевых плантациях антропоксенов, где растут трансгенные тыквы размером с дом или с тот десантный модуль, в котором везли на базу «++6147» пленных, захваченных на стойбище воеводы Вадима.

Если присмотреться, то невооруженным глазом можно было разглядеть признаки того, что модуль – это тоже не творение рук человеческих, а плод удивительного растения.

Его борта казались сделанными не из металла, а из какого‑то сверхпрочного дерева, и их покрывал причудливый мелкий узор характерный для творения природы, а не рук человеческих.

Но дивный этот узор, рассматривали разве что малые дети, которые легко отходили от любых потрясений. Остальные угрюмо глядели на своих конвоиров или мимо них, а у некоторых взгляд был устремлен куда‑то внутрь, в себя, и тягостное молчание нарушал только птичий щебет азиатов‑зондеров, обсуждающих сравнительные достоинства пленных женщин.

По крайней мере, именно так можно было воспринять их жесты, взгляды и взрывы нервного хохота с тем характерным развратным оттенком, который часто сопровождает неприличные разговоры.

Известно ведь, что разговор о бабах и о плотской любви лучше всего отвлекает от тревожных мыслей.

А тревога была налицо. Зондеры, сидя на бортах модуля все время озирались по сторонам, всматриваясь в темную стену леса и ожидая нападения в любую минуту.

Многие из них предпочли бы сейчас находиться внизу, под бортом, за броневыми стенками – но инструкция требовала, чтобы там были пленные.