В некоторых домах общины были свои небольшие изоляторы на случай чрезвычайной ситуации, но лазарет был просторнее и удобнее. Маккой понял, что пациентам нравилось бывать здесь после перенаселенных кораблей, где они проводили много времени. Маккой также не сомневался, что Мута справляется с переломом, принимает роды, накладывает жгут не хуже, чем любой другой врач, и почувствовал от этого огромное облегчение: если бы у этой процветающей общины не было своего опытного доктора, то у Маккоя появился бы соблазн остаться для оказания медицинской помощи. К счастью, врач у них был, и Маккой мог направить все свои силы на поиск возможных путей возвращения в общину, которая в данный момент вынужденно оставалась без главного хирурга, – на "Энтерпрайз". Маккой распрощался с доктором Мутой и персоналом лазарета. Он вышел на улицу и попал в центр лабиринта затемненных дорожек. Единственными ориентирами оставались силуэты причудливых космических летательных аппаратов, проглядывавших сквозь деревья, да на ветру покачивались фонари. Затем у Маккоя появился еще один ориентир, звуковой – чей-то добродушный смех, и он пошел прямо на него.

Через весьма короткое время доктор оказался на пирушке, организованной во дворе перед медного цвета шаттлом, его жизненное пространство расширили за счет умного использования серебристого непромокаемого полотна, укрепленного на стойках. Вплотную прижавшись друг к другу, стояли самые разные двуногие существа с поднятыми вверх сосудами для горячительных напитков и слушали речь молодого бородатого гуманоида. Его стакан возвышался над другими.

– Я поднимаю этот бокал за всех своих друзей, – говорил он, – смотрителей Кладбища! Юукса и я, завтра мы покинем вас, но не надо нас оплакивать. Мы должны испытать "Лухексер" после стольких лет работы над ним. Благодаря Шерфе, – молодой человек повернулся в сторону пожилой женщины, прячущей слезы, – защитное поле, корабля восстановлено на сорок процентов от первоначального.

Пилот сделал паузу. Было заметно, что он очень волнуется.

– Независимо оттого, что с нами случится: или мы пробьем защитный экран сенитов, или попадем в лапы охотников, находящихся на орбите, или станем еще одной вспыхнувшей и погасшей звездой в предрассветном небе – мы с любовью будем вспоминать вас всех. Кладбище – не совсем подходящее место для жизни, но мы теперь знаем из рассказа новичков, что на Санктуарии есть поселения и похуже. Жизнь среди вас была для нас привилегией, и мы невероятно высоко оцениваем вашу дружбу и сотрудничество.

Молодой гуманоид хотел продолжить свою речь, но слезы, наворачивающиеся на глаза, не дали ему этого сделать. К пню, на котором он стоял, подбежала женщина его расы и порывисто обняла его под аплодисменты присутствующих. Одни участники вечера смеялись, другие плакали, а остальные делали и то, и другое одновременно. Кто-то схватил Маккоя за руку и всунул в нее чашу, наполненную до краев темным остропахнущим элем.

Белкот, глаза которого сильно покраснели от слез, а на щеках от возбуждения появился румянец, улыбнулся Маккою.

– Такова судьба мастера и изобретателя, – сказал он, – строить и самому испытывать. Не суди нас слишком строго.

– Мне вообще не за что вас судить, – ответил ему Маккой, сделав большой глоток янтарной жидкости. – Вы хотите улететь с этой планеты и знаете, что такой шанс есть. Надеюсь, вы найдете подходящий способ. Мы тоже ищем возможные пути.

Маккой отпил еще эля.

– Боже мой, до чего же хорош этот напиток! Если топливо корабля хотя-бы наполовину обладает его качеством, то эти ребята обязательно добьются успеха!

Ночное небо посветлело с выходом на небосвод второй луны Санктуария.