— Ты видел это собственными глазами? — недоверчиво спросил старик.

— Да… Ведь я живу так долго, что многие, кто знает обо мне, называют меня бессмертным.

— Это верно. О тебе именно так говорят… Но почему тебе было дано видеть Галилеянина? Ты ведь не веришь в него? За что ты был удостоен такого великого счастья?

— Не я один видел ту казнь, о Мерддин! На Лысой Горе находились простые иудеи, высокородные граждане, чужеземцы и римские легионеры. Но уверяю тебя, что никто из них не считал ту казнь чем-то особенным. Обычный знойный день, обычные приговорённые, обычная казнь. Для всех она была лишь одной из многих. Люди глазели просто ради развлечения. Нет, это не было большим событием. Лишь несколько человек пришли из-за распятого бродячего учителя, потому что считали себя его последователями… Разве ты не помнишь ничего?

— Я? — удивился друид. — Как я могу помнить это?

— Потому что ты тоже был на Лысой Горе. — Хель хитро улыбнулся.

— Я? — Мерддин оторопел.

— У тебя короткая память. Что ж, попытаюсь расшевелить её… Так вот, Иешуа по кличке Галилеянин оказался невероятно выносливым, несмотря на худобу. Казалось, что он должен был умереть сразу, умереть просто от боли, а то и просто от страха. Но нет, он долго оставался в сознании, то и дело открывал глаза и шептал что-то, обращаясь к солдатам. Они не понимали его, потому что римские легионеры никогда не учили арамейского языка. А евреи, стоявшие за оцеплением, плевали в его сторону и выкрикивали оскорбительные слова. «Сын шлюхи! Как смеешь ты проповедовать, когда у тебя нет отца!» — ругались они. Один из стражников страдал болями в животе и всё время бегал по нужде в деревянный нужник, специально поставленный для солдат на Лысой Горе. Этот легионер был сильно раздражён, от палящего солнца кружилась голова, шум толпы пробуждал злость, распятые стонали, и от их голосов у легионера звенело в ушах. Вернувшись в очередной раз из нужника, он остановился перед крестом, на котором висел Галилеянин, и зарычал на него: «Неужели ты не можешь заткнуться, вонючая скотина? Из твоего рта льётся дерьмо, сводящее меня с ума! Замолкни поскорее сам, пока я не помог тебе!». Но проповедник продолжал бормотать что-то. Тогда стражник выловил кусок губки, плававшей в лохани с уксусом, и насадил на наконечник копья. В походе и в военных лагерях не было возможности подмываться после туалета, поэтому солдатам предписывалось тщательно протирать промежность губкой, смоченной в уксусном растворе. И вот кусок такой губки легионер затолкал в рот Галилеянину. Он не церемонился, пихнул губку настолько грубо, что глубоко проткнул острием наконечника нёбо Галилеянину. Тот вскрикнул, тряхнул головой, пытаясь избавиться от жгучего кома, забившего рот, но не смог сделать этого. «Теперь ты не произнесёшь ни слова, тварь», — засмеялся солдат, весьма довольный собой. Галилеянин был настолько слаб, что не мог выплюнуть губку, быстро разбухшую от крови, и скоро подавился ею. Он ушёл из жизни бесповоротно, как и все остальные распятые рядом с ним. В течение нескольких дней они висели на крестах, птицы клевали их, солнце иссушивало.

Мерддин угрюмо молчал, слушая Хеля. Затем спросил после долгой паузы:

— Ты хочешь сказать, что Галилеянин не воскрес?

— Никто не воскресает никогда. Только маги способны иногда заставить мёртвых ходить. Я видел халдейских магов, которые умели наполнять покойников силой и на некоторое время придавали им облик живых. Но это не воскрешение. Мёртвый остаётся мёртвым. Лишь один Нарушитель умеет, умерев, вернуться обратно в жизнь… Неужели твоя память, Мудрый Вепрь, не подсказывает тебе ничего? — Хель сокрушённо покачал головой. — А ведь ты мог бы воспользоваться своим умением, прибегнуть к магии и пробудить для себя тот день…

— Ты пытаешься убедить меня, что я был свидетелем того, о чём ты только что рассказал? Нет, я не помню ровным счётом ничего.