Мордред повиновался. И внезапно в нём проснулась былая звериная ярость.

— Так-то лучше, — засмеялся Хель.

Мордред ринулся на врага, вкладывая в удары всю свою ненависть, всё своё отчаянье, всю свою силу… И вдруг остановился. Дальше двигаться было невозможно — в его грудь был воткнут меч. Лезвие вошло глубоко, по самую рукоятку, но Мордред даже не заметил, как это произошло.

— Удивительно, — пробормотал главарь Волчьей Стаи. — Ради такого удара стоило умереть…

Хель улыбнулся.

Он упёрся в Мордреда коленом и оттолкнул его от себя, высвобождая свой клинок.

Лес умиротворённо шевелил густой листвой.

Хель подошёл к коню и погладил его по шее.

— Что ж, охота была удачной…

Вернувшись к реке, он увидел, что вокруг Человека-Медведя сгрудились воины.

— Этот амулет достался мне от моей матери, — рассказывал Артур. — Женская фигурка из каменного дерева. Не знаю, кто и когда вырезал её, но однажды Мерддин сказал мне, чтобы я никогда не расставался с этим амулетом, поэтому он всегда висит у меня под рубахой. И вот стрела попала прямо в фигурку.

— Надо же! — удивлялся один.

— Красивая вещица, — восхищался другой, разглядывая небольшую деревянную фигурку.

За гулом голосов не все заметили приближение Эктора. Он спрыгнул с коня.

— Эктор? Ты жив? — заметил его Огвэн.

— Я в полном порядке. Много наших убито?

— Двое. Троих тяжело ранило. Засаду устроила Волчья Стая. Только Мордред опять улизнул.

— Не улизнул, — ответил Хель и бросил к ногам Артура отрезанную голову Мордреда.

На несколько мгновений повисла абсолютная тишина. Даже птицы, казалось, замолкли. Артур поднялся. Убитый конь придавил ему ногу, и Человек-Медведь прихрамывал.

— Вот и всё. — Артур пнул ногой голову Мордреда. Испачканное кровью лицо предводителя Волчьей Стаи несколько раз ткнулось открытым ртом в землю, будто Мордред хотел вгрызться в неё. — Этот злодей принёс людям много горя… Ты знаешь, что он украл священную чашу Круглого Стола? Мы пили из неё кровь жертвенной белой лошади.

— Больше он ничего не украдёт, — сказал Эктор.

— Да, но теперь мы никогда не узнаем, куда он спрятал священную чашу, — с сожалением покачал головой Артур. — Впрочем, теперь у нас есть другая…

Эктор кивнул и беззаботно сказал:

— Такие вещи всегда легко заменить.

— Ты так полагаешь? — удивился Артур.

— Священные предметы — всего лишь игрушки.

— Не слишком ли ты легко относишься к этому? — сурово спросил Артур и покосился на стоявших вокруг воинов.

— Я видел, как толпы людей фанатично рвались к золотым храмам, чтобы поклониться там идолам, а позже те же люди с прежней фанатичностью разрушали свои золотые храмы, потому что им внушили, что в тех храмах живёт зло. Человек — это сосуд, который можно наполнить чем угодно. Ему можно навязать любую глупость, — ответил Эктор.

Артур не ответил. Он лишь махнул рукой, приказывая всем сесть в седло и возвращаться в крепость. Гварды неторопливо поехали прочь, оставив для Артура лошадь.

— Трудно разговаривать с тобой, — признался он, оставшись наедине с Хелем.

— Я видел так много, что это не вместится в тысячи жизней. Я умею много больше Мерддина. Но Мерддин служит, а я живу независимо. Мерддин — раб своей идеи. Впрочем, может, и я раб своей убеждённости?

— Все мы являемся рабами своей судьбы, — с нескрываемой печалью произнёс Артур.