— Я пришел известить вас, святой отец, что я не имею более обвинений в отношении послушника Тутило. У меня есть вполне достаточные доказательства, свидетельствующие о том, что он не убийца. Таким образом, для закона, который я имею честь представлять, этот юноша более не интересен. Разве что, — добавил он мягко, — остается интерес чисто человеческий и пожелание ему добра.

— Вы нашли другого убийцу? — спросил аббат.

— Я бы так не сказал. Но я уверен, что это не Тутило. Все, что он мог сделать тем вечером, сразу прибежав ко мне с сообщением об убийстве, было сделано правильно и добровольно, равно как и сделанное им на следующий день. Мой закон не имеет к нему претензий.

— А мой имеет, — промолвил аббат Радульфус. — Кража и сама по себе тяжкое преступление, но он поступил хуже и втянул в нее другого человека, а заодно поставил его жизнь в опасность. Он и сам это признал и выразил искреннее раскаяние в том, что вовлек несчастного молодого человека в свои преступные планы. Он премного одарен и может употребить свои таланты во славу господа. Но долги нужно платить. — Некоторое время аббат молча глядел на Хью, раздумывая, затем сказал: — Должен ли я понимать дело так, что у вас появился новый свидетель? Ведь нечто заставило вас снять с Тутило обвинение.

— Его выдумка с вызовом в Лонгнер вполне извинительна, — с готовностью объяснил Хью. — Он пытался избежать встречи со свидетелем и хотел пересидеть где-нибудь, покуда тот не уйдет из аббатства, — отсрочка хотя бы на день. Сомневаюсь, что он заглядывал дальше, он просто хотел уйти от немедленного разоблачения. Я знаю, где он прятался. На сеновале монастырской конюшни, что на ярмарочной площади. И есть основания полагать, что он не покидал конюшню до самого колокола к повечерию. Как раз в это время и был убит Альдхельм.

— А есть ли кому подтвердить все это?

— Есть, — коротко ответил Хью, не желая распространяться.

— Хорошо, — промолвил аббат, со вздохом откидываясь на спинку кресла. — Но в моей власти он лишь временно, и я не могу, даже если бы очень захотел, закрыть глаза на его проступок или облегчить ему покаяние. Субприор Герлуин заберет его в Рамсей, к своему аббату, а покуда Тутило находится в наших стенах, я обязан блюсти права Рамсейской обители и содержать его под замком до тех пор, покуда они не уедут.

— А бывало и иначе, — заметил Кадфаэль, вспомнив кое-что, отчего в глазах его появился мечтательный блеск. — Давненько мы с тобой не ездили верхом ночью.

— В самый раз для твоих старых косточек, — сказал Хью и скорчил монаху гримасу. — Уймись ты, спи в своей постели, и пусть мелкие воришки вроде бедолаги Тутило сами отдуваются за свои грехи и дожидаются времени, когда их простят. Вообще-то рамсейский аббат человек добрый, имеющий сострадание к мелким грешникам вроде твоего парня. Да и в музыке, наверное, толк он знает. Глядишь, и ничего. А если ты подобьешь этого малого сбежать нынче ночью, куда ему в дорогу без одежды, без пищи, без денег?

Кадфаэль признал доводы вполне разумными.