— И все же, — заметил Хью в раздумье, — есть в вашем уставе справедливость, оставляющая двери братства открытыми. Что гласит устав о неисправимых? «Если не имеющий веры брат покидает вас, пусть уходит».

Кадфаэль пошел вместе с Хью к воротам. Тихий и прохладный день клонился к вечеру, близился час вечерни, когда все дневные работы уже заканчивались. Кадфаэль ни словом не обмолвился Хью ни об уздечке Бенецета, ни о его посещении конюшни на ярмарочной площади. Когда у монаха не было четкой уверенности и когда он не мог предложить ничего определенного, он не спешил выдвигать необоснованные обвинения против какого бы то ни было человека. И все же Кадфаэль никак не хотел упускать возможность продвинуться дальше в этом деле. Пребывать в беспокойных волнениях куда хуже, нежели узнать что-либо неприятное.

— Ты приедешь завтра утром проводить графа в дорогу? — спросил Кадфаэль друга уже у ворот. — Я не слыхал, в котором часу они отправляются, но, наверное, захотят выехать пораньше, чтобы использовать все светлое время дня.

— Перед отъездом граф собирается прослушать мессу, — сказал Хью. — Так мне сказали. Я обязательно приеду его проводить.

— Хью… Возьми с собой трех-четырех своих людей. Хватит, чтобы в случае чего перекрыть ворота и не вызвать лишнего шума и разговоров.

Хью резко остановился и внимательно посмотрел на монаха.

— А ведь это не для твоего послушника, — уверенно сказал он. — У тебя кто-то другой на уме?

— Хью, клянусь, мне пока нечего тебе сказать, и если кто-то тут ошибается и делает ложный ход, то пусть таким дураком буду я. Но ты приезжай! Пушинка в воздухе куда более весома, нежели то, что я имею сейчас. Однако надеюсь разыскать что-нибудь посущественней. До завтра ничего не предпринимай. В случае чего нас прикроет присутствие Роберта Боссу. Если я ошибусь и расквашу себе нос, указав пальцем на невиновного, то, в конце концов, разбитый нос — это не так уж и страшно. Но я не хочу называть человека убийцей, не имея веских доказательств. Предоставь мне свободу действий, и пусть все спят спокойно.

Хью немного сомневался, не поднажать ли ему на монаха насчет той самой его пушинки, но оставил это намерение. Он сам, да трое-четверо его людей, приехавших к отъезду графа, да еще два молодых и крепких сквайра графа, не считая их высокородного господина, — что может случиться с такой охраной? Да и Кадфаэль человек бывалый, хоть и не имеет вооруженного отряда у себя за спиной.

— Будь по-твоему, — сказал Хью, однако сухо и в задумчивости. — Мы приедем и будем ждать от тебя знака. Давай договоримся о нем прямо сейчас.

Широкогрудый серый в яблоках любимый жеребец шерифа был привязан у коновязи подле ворот. Хью вскочил в седло и по тракту двинулся к мосту, в город. Ветер совсем стих, только яркие блики играли на тусклой, словно олово, поверхности мельничного пруда. Кадфаэль проводил глазами своего друга, покуда копыта его коня не простучали по доскам моста, затем монах повернулся и услышал, как ударил колокол к вечерне.

Молодой монах, которому на этот раз поручили отнести узникам пищу, как раз возвращался из карцера в привратницкую, дабы вернуть на место ключи, после чего бок о бок с братом привратником отправиться в церковь к вечерне.