Как и говорил Тутило, убитый лежал поперек тропы, немного наискось и не то чтобы ничком, а скорее на правом боку — правая рука откинута назад левая, согнутая в локте, хорошо видна на фоне темных складок его одежды с капюшоном. Когда этот человек падал, капюшон, видимо, откинулся на спину. Убитый лежал, вдавившись правой щекой в мокрые листья. Левая, открытая, часть его головы была темной от запекшейся крови, — именно эту зияющую рану Тутило нащупал руками в темноте и с ужасом отдернул руку.

Теперь, утром, Тутило держался довольно спокойно, стоя подле кустов у края тропы и пристально разглядывая то, что вчера от него скрыла темнота. Полуприкрытые веки юноши отчасти скрывали его золотистые глаза, губы были плотно сжаты — единственный знак, выдававший усилие, которое он делал над собой, чтобы оставаться внешне невозмутимым. С постели он встал очень рано, наверное, так и не заснул, и если не считать его хриплого пожелания доброго утра, то всю дорогу до этого места в густом лесу юноша не проронил ни единого слова, послушно выполняя все, что от него требовалось.

Лица убитого было почти не видно. Кадфаэль встал на колени и осторожно просунул ладонь под правую щеку покойника, желая повернуть его голову и увидеть лицо.

— Ты знаешь, как его зовут? — спросил Хью, стоявший рядом с убитым.

Вопрос адресовался к Тутило, и избежать ответа было невозможно, да тот и не пытался.

— Нет, я не знаю его имени, — тут же ответил юноша, нисколько не смутившись.

Как это ни странно, Тутило сказал чистую правду, ибо в тот суматошный, дождливый вечер никто не называл имен. Тутило с Альдхельмом не знали друг друга по имени.

— Но ты знаешь этого человека?

— Я видел его, — подтвердил Тутило. — Он помогал нам в церкви во время наводнения.

— Его имя Альдхельм, — промолвил Кадфаэль и встал с колен, вновь опустив голову мертвеца в гниющую листву. — Вчера вечером он шел к нам в аббатство, но так и не дошел.

Если Тутило не знал этого раньше, то пусть узнает сейчас. Тот выслушал слова монаха, но ничем себя не выдал. Он явно замкнулся, и теперь нелегко будет его разговорить.

— Ну хорошо, посмотрим, что тут еще, — сказал Хью и повернулся спиной к сгорбившемуся, подавленному юноше, робко стоявшему поодаль. — Он шел по тропе от переправы, — продолжал Хью, — а в этом месте ему проломили голову. Смотри, как он упал! Вот здесь, чуть позади, где кусты погуще. Кто-то ударил его сзади, выскочив из засады с левой стороны.

— Похоже на то, — согласился Кадфаэль, осматривая кусты, выходившие в этом месте чуть ли не на середину тропы. — Когда Альдхельм шел, кусты хлестали его по ногам, и шуму было вполне достаточно, чтобы скрыть движения человека, сидевшего в засаде. Хью, похоже, он упал, как лежит, или ты видишь какие-нибудь признаки того, что он двигался?

Почва вокруг мертвеца была устлана толстым ковром прошлогодних листьев, затоптанных во влажное, мягкое крошево, темное и ровное, — на нем не оказалось никаких следов агонии, равно как и следов, оставленных убийцей.

— Дело сделано, пока он лежал оглушенный, — заметил Хью. — Никаких следов борьбы.

— Шел дождь, — подал слабый голос Тутило.

— Верно, — согласился Кадфаэль. — Я помню. Он наверняка накинул капюшон на голову. А убили его уже потом, когда он лежал без сознания.

Юноша стоял неподвижно, опустив глаза на мертвеца.