|
.. - Вздор! - вскричал Хубилай, и на его широкой багровой физиономии появилось знакомое Марко лукавое выражение. - Чепуха! Надо же, чуть было кольцо от досады не проглотил! - Великий хан имел в виду полость под самоцветом, куда многие осмотрительные люди кладут яд. - Надо же было подумать, что вы, все трое, можете вдруг оказаться кастратами. И даже хуже того. Что ты, мессир Марко, можешь мне лгать. Нет-нет - не протестуй. Я понимаю. Никколо, Маффео и Марко По-ло - все они полноценные мужчины. И все же ни одна из тех женщин, с которыми вы имеете дело, не связана с вами церемонией, называемой вами... браком. Не так ли? - Так, о повелитель. - Ага! Вот видишь! - Великий хан сильно порадовался своей прозорливости. - Я и это знаю! Меня мать учила - она тоже была христианкой. Правда, несторианского толка. Нет священника? Значит - никакого брака. В смысле, того, что вы называете браком. Но почему вам нельзя провести этот обряд с несторианским священником? Ведь он тоже христианин. Марко вздохнул. Тяжко вздохнул при одной мысли о женитьбе на одной из тех детоподобных женщин с непоправимо искалеченными ступнями, что появлялись при дворе. Вслух же он сказал: - Потому что несториане считаются еретиками, о повелитель. Император нахмурил брови. Потом лицо его прояснилось, и он махнул рукой. - "Считаются еретиками". Значит, по-вашему, несторианские христиане - еретики? Ах-ах! Какая любопытная теория! А вот как мне объясняла мать. Вы говорите, что та великая святая, Мариам, была матерью вашего божества. А они говорят, что та великая святая, Мариам, была всего-навсего матерью тела, в котором пребывало ваше божество. Что, не так? Вот видишь, я и это знаю! Знаю! А еще вы, франки... в смысле, латиняне... поклоняетесь образам, подобно буддистам. А несториане, мусульмане и иудеи - нет. Хуи-хуи и мусульмане едят верблюжатину, но не конину. А иудеи ни той ни другой не едят. Не едят они и баранины, и говядины - пока не извлекут из бедра сухожилие и не выбросят его. Зачем они это делают? Вот глупцы! Ведь если питаться сухожилиями, станешь крепким и жилистым. Это же очевидно! А они говорят, что какой-то там Муса, отец их пророков, запрещает им это делать. Что ты на это скажешь, По-ло? Не вполне понимая собственных слов, но помня, что их говорил старый, очень старый отец Павел, Марко ответил: - Закон Моисея был пригвожден к кресту, и теперь он мертв и нечестив. Лицо великого хана, только что задумчивое, вдруг оживилось. - Скорее! Скорее! Брось Старому Будде кусок лепешки, а пока будет брать, брось пару кусков поменьше вон тем двум карпам - иначе им так ничего и не достанется... Марко бросил куски рисовой лепешки прямо в разинутые рты древних карпов, что притаились под огромной плакучей ивой. |
