– Что это? – поперхнувшись, спросил князь. – Что это такое?

– Пальцы, – ответил Тибор. – Я выварил с них плоть, чтобы не оскорбляли они твой нос смердением своим. Печенеги отброшены назад и заперты между Бугом, Днестром и морем. Армия твоих бояр сторожит их там. Надеюсь, что теперь они справятся без меня и моих людей. Потому что до меня дошли слухи, что с востока на нас словно ветер надвигаются половцы. И в Турции армия готовится к войне!

– До тебя дошли слухи? До тебя?!! Так, значит, ты теперь могущественный воевода? Значит, ты теперь считаешь себя равным мне, Владимиру? И что ты имел в виду, говоря «я и мои люди»? Те двести ратников, что пришли вместе с тобой, принадлежат мне!

При этих словах Тибор сделал глубокий вдох и выступил вперед. Последовала минутная пауза, потом он низко, но неуклюже поклонился и произнес:

– Да, конечно, князь, они принадлежат тебе. Так же, как и восемьдесят беглецов, которых я превратил в настоящих воинов. Все они тоже твои. А что касается слухов, которые до меня дошли, то пусть я оглохну, если сказал тебе не правду. Просто я выполнил свою задачу на юге и подумал, что буду нужен тебе здесь. В Киеве осталось слишком мало воинов, а границы Руси обширны...

Глаза князя по‑прежнему оставались полуприкрытыми.

– Так, говоришь, печенегов загнали в ловушку? И в этом прежде всего твоя заслуга?

– Положа руку на сердце, да. В этом и во многом другом.

– И ты без потерь привел обратно свой отряд?

– Несколько человек погибли, – пожав плечами ответил Тибор. – Но я привел на смену им восемьдесят ратников.

– Покажи мне их.

Через большую дверь они вышли на широкие ступени церкви, перед которой на площади в молчании ожидали пришедшие с Тибором люди. Все они были вооружены до зубов и выглядели весьма свирепо, часть сидели верхом, но большинство были пешими. Это были все те же мелкие людишки, которые уходили в поход вместе с Тибором, но теперь уже они выглядели далеко не так жалко. На трех флагштоках развевался штандарт Тибора с изображением золотого дракона и сидящей на его спине летучей мыши с сердоликовыми глазами.

Увидев его, Владимир кивнул головой.

– Твой символ, – угрюмо сказал он, – летучая мышь.

– Да, это черная летучая мышь валахов, – ответил Тибор.

– Но она расположена сверху, над драконом, – вмешался в разговор один из монахов.

– А ты бы хотел, чтобы дракон облил мочой мою летучую мышь? – по‑волчьи оскалившись, спросил Тибор.

Монахи отвели князя в сторону, а Тибор остался ждать. Он не слышал, о чем шел разговор, но достаточно ясно мог представить себе, о чем шла речь.

– Эти люди безгранично ему преданы, – наверное, шептал старший из монахов с характерной для греков хитростью. – Это может обернуться крупными неприятностями.

Владимир:

– Почему тебя это беспокоит? У меня в городе впятеро больше людей.

Грек:

– Но эти ратники испытаны в боях. Они настоящие воины.

Владимир:

– О чем ты говоришь? Разве пристало мне бояться его? Во мне течет кровь варягов, и я никого не боюсь!

Грек:

– Конечно же, нет! Но... этот человек ставит себя слишком уж высоко, он забывает о своем истинном положении. Не следует ли нам дать ему какое‑нибудь задание и отправить вместе с ним часть его людей, оставив остальных для защиты города? Таким образом, в его отсутствие их преданность неизбежно обратится на тебя.

Еще больше сощурив глаза, Владимир Святославич одобрительно кивает:

– Я все понял.