— Давай, Ким. Вот возьми. — Чантри вытащил из кармана пару золотых монет. — Я не ношу с собой много. И сообщи, если что удастся услышать. — Помолчав, он продолжил: — Ким, Тайрел Сэкетт работает над этим вместе со мной. Думаю, весной нас ожидает много чего интересного. Неприятности могут произойти в любом месте: при отправке золота, при выплате зарплаты, а есть еще банк, к которому не очень трудно подобраться. По крайней мере, так кажется. Бандиты сидели тихо всю зиму, думаю, они ищут сейчас кусок пожирнее.

Ким Бака вышел на улицу. Ну что ж! Денвер так Денвер, все оплачено, есть деньги на карманные расходы!

Тайн вообще существует мало. Кто-то всегда говорит, и кто-то всегда случает. Большинство западных преступников были людьми известными, и когда они появлялись в каком-нибудь месте, их сразу замечали. Потому что какие бы приказы они ни получали, всегда находился кто-то, кому нужно было повидаться со своей подружкой или пропустить в баре стаканчик со старыми друзьями.

Не в первый раз он порадовался, что закон больше не преследует его. Он видел, что происходит. Видел, как Чантри и Сэкетт сравнивали свои наблюдения, и, если так работали они, так же могли работать и другие полицейские, в таком случае от закона трудно укрыться.

Он должен быть очень, очень осторожен. Бен Карри, по крайней мере так говорят, не хочет никаких убийств во время ограблений, но это его общая линия, а если его станут преследовать, он, не задумываясь, откроет огонь.

Бака знал об операциях Бена Карри по слухам, которые просачивались то здесь, то там. Он не задумывался, имеют ли все эти преступления что-либо общее между собой, до тех пор, пока Борден Чантри не показал ему вырезки из газет, объявления о розыске и письма от начальников полиции других городов. Да, все эти преступления совершены по одному образцу, а это уже след — ведь следы остаются не только на земле. От модели поведения избавиться очень трудно, в напряженные моменты человек вновь обращается к ней.

Преступник может считать, что в данное время он одержал победу, но всегда найдется кто-то — вроде Чантри или Сэкетта, — кто уже идет по его следу.

Слабостью Бака всегда были лошади, лучшие, чем он мог позволить себе купить. Он любил их за скорость, за красоту и просто за то, что они есть. В свое время ему удалось украсть несколько лучших лошадей на Западе. Но беда в том, что таких лошадей все хорошо знают.

Чантри взял его с собой на свое старое ранчо и указал на великолепного гнедого мерина.

У Кима перехватило дыхание, когда он увидел коня. Красавец!

— Владельца этого коня, — сказал Чантри, — я отправил в тюрьму. Ему придется просидеть там двадцать лет, если, конечно, он столько протянет, а поскольку он человек больной, никто в это не верит. Я спросил, что делать с его имуществом. «Мои револьверы, лассо и седло подержи у себя, — сказал он мне. — Я никогда не продавал свое седло и сейчас не стану». — «А что делать с конем?» — «Это самый лучший конь из всех, что у меня были. Не хочу, чтобы он попал в плохие руки», — ответил он мне. Я понял, — продолжал Чантри, — что он чувствует, и сказал ему, что у меня есть парень, который любит лошадей, он будет заботиться о его коне, пока тот не умрет. Он спросил у меня, кто это, и я ответил ему, что — Ким Бака. Он расхохотался, Ким, расхохотался от всей души и сказал: «Ким? Черт побери! Конечно, я напишу ему расписку о продаже. Бьюсь об заклад, это первая расписка, которую получает Ким, и первая лошадь, которую владелец добровольно отдает ему!»

— Ты хочешь сказать, что он отдал этого коня мне?

— Конечно.