— Господин епископ, — произнесла Леонора внушительно, — можете не сомневаться, королева узнает о вашей преданности и чувствах, делающих вам честь.

Будто не расслышав, Ришелье заговорил вновь:

— Вот почему, имея возможность распорядиться этой бумагой по собственному усмотрению, я принес ее не королю, а королеве, дабы повелительница моя за неимением счастья, которого я не могу ей дать, обрела хотя бы утешение в богатстве. Если же вы, мадам, от ее имени отказываетесь принять этот дар, то скажите мне об этом… и, клянусь, я сожгу документ в вашем присутствии… Никто, кроме королевы, не получит сокровища. Таково мое твердое решение.

— Да нет же, сударь… Не надо так спешить, черт возьми! Я не имею права отказаться от дара, преподнесенного с таким великодушием. Я сегодня же передам этот документ Ее Величеству и расскажу, от кого получила его, в точности повторив те благородные слова, что вы произнесли. Королева должна знать своих верных слуг, на чью непоколебимую преданность может опереться. Будьте уверены, сударь, я сделаю все, чтобы у королевы открылись глаза и чтобы она смогла увидеть в вас человека выдающихся качеств, каковым вы в действительности являетесь, а не того незначительного юнца, о котором вы упомянули.

И она добавила с тонкой улыбкой:

— Что до бумаги, то королева сама решит, принять ей дар или отказаться. Но, пожалуй, я не слишком ошибусь, предположив, что она не откажется.

Ришелье был недоволен. Он ожидал бурной радости, изъявлений пылкой признательности и лестных предложений. Но эта женщина оказалась еще более сильным противником, нежели он предполагал, — казалось, она оказывает ему благодеяние, принимая в дар баснословные богатства. А вместо конкретных обещаний он получил несколько достаточно туманных похвал. Все расчеты его оказались скомканными.

Невзирая на свое самообладание, он не сумел скрыть некоторой холодности, отвечая Леоноре:

— Надеюсь, Ее Величество соблаговолит принять в дар эти десять миллионов. — Он выделил точно цифру, словно желая подчеркнуть реальную ценность клада. — Но уже сейчас я считаю себя обязанным, мадам, дать несколько советов относительно этого сокровища, которое еще предстоит найти.

— Слушаю вас, сударь, — сказала Леонора, мгновенно насторожившись.

Мысленно она произнесла:

— Внимание! Теперь он перейдет к требованиям… Если они разумны, мы договоримся… Сумма того стоит.

— Вы изволили спросить, откуда у меня эта бумага, а я ответил, что это не имеет значения. Однако вам следует это знать. Бумага принадлежала юной девушке, которую зовут Бертиль де Сожи.

Леонора вздрогнула.

— Бертиль! — пробормотала она. — Это имя мне знакомо. Но Сожи? Кто такая Бертиль де Сожи?

— Бертиль, мадам, — сказал Ришелье, улыбаясь, — это имея юной девушки, что жила на улице Арбр-Сек и привлекла к себе большое внимание двора, ибо в нее влюбился король. Сожи — это ее фамилия, которой не знал никто, а я знаю.

«О! — простонала Леонора про себя. — Именно ее любит Кончини — и именно ее он похитил! Это ее он держит взаперти в доме на улице Ра! О! Неужели епископ поможет мне отомстить? Если так, Ришелье, проси», чего хочешь! Твоя карьера обеспечена!»

Вслух же она произнесла с безмятежностью, которая восхитила бы прелата, если бы он мог догадаться о кипевшей в ее душе буре, вызванной ревностью:

— Теперь я припоминаю.