А тот миновал предместье и за капуцинским монастырем повернул направо. Тут он пробормотал:

— Куда, собственно спешить? Теперь я знаю, где она; теперь я ее обязательно спасу. Только глупо было бы надеяться, что все совершится сразу, без всякого труда. Нет, само собой дело не сделается. Потребуется, полагаю, еще немало времени, терпения, осторожности. И главное, черт побери — это не привлекать к себе понапрасну внимания! Так что пойду я теперь спокойно, словно забрел сюда случайно, гуляя. Подойду к этому аббатству поближе, изучу все на месте, а там видно будет.

Так он и сделал: замедлил шаг и пошел, как праздный пешеход. Он миновал мост Аркан через Монмартрский ров, прошел еще несколько туазов и вновь свернул направо.

Тут нам придется подробно описать местность.

Большая дорога шла от моста Аркан до окраины Монмартрского предместья с запада на восток, слегка уклоняясь к югу. От предместья она продолжалась к северо-востоку, наискосок, в направлении деревни Клиньянкур. Неподалеку от нее стоял крест — тот самый, у которого молился Равальяк. Оттуда вокруг Монмартра, мимо Клиньянкура, шла другая дорога, а большая поворачивала вновь на восток и устремлялась к предместью Сен-Дени, где и заканчивалась у угла монастыря Сен-Лазар.

Крест находился у подножия холма, прямо под часовней Мученика. Мы, помнится, говорили, что там начиналась и еще одна тропа — к востоку от часовни, вдоль аббатства; она терялась на противоположном склоне горы. По ней-то и собирался Жеан подняться на вершину, чтобы исследовать места вокруг монастыря.

Итак, юноша повернул от моста направо. Сперва дорога шла меж болот и полей. Затем по правую руку показался замок Першерон. У его стен тянулся ряд лачужек, а дальше, вплоть до самой развилки, были разбросаны дома с садиками, обнесенные живыми изгородями, частоколами или крепкими высокими стенами.

Стояли эти дома как попало, без всякого попечения о порядке, симметрии или ровной линии: одни нахально выпирали на дорогу, другие прятались подальше — не то из скромности, не то из страха. В результате тут появилось множество всяческих поворотов и закоулков.

Прямо против замка был пруд с островком, а на нем — с полдюжины таких же домиков с садиками. Вокруг них, под обрывом, на котором стояла мельница, шла тропа и выходила вновь на большую дорогу.

Когда-то мельница принадлежала Монмартрскому аббатству, но потом она потеряла крылья, так что осталась одна башня. Эту башню прозвали Башней монахинь. Отсюда и название улицы, сохранившееся до наших дней.

Под обрывом, укрывшись за домиками, устроили засаду Кончини и его люди.

Жеан шел пружинистой легкой походкой и насвистывал песенку. Теперь он знал, где Бертиль, теперь он спасет ее — сомнений нет! Радость переполняла его. Никогда еще жизнь не казалась ему такой прекрасной и сулящей столько надежд.

Он миновал и замок, и островок, миновал перекресток с обходной дорогой. Ничего он не видел, не замечал — он вовсе не смотрел по сторонам. Но вдруг позади послышался шум погони и хриплые крики:

— Держи его!

Жеан обернулся, нахмурился, и в тот же миг, обнажив рапиру, приготовился встретить двенадцать наемников, которые, тяжело дыша, нагоняли его. Он узнал и Кончини — тот, не помня себя от радости, бежал позади своих людей и кричал:

— Взять живым, черт вас побери! Он мне нужен живой!

— А, светлейший синьор Кончини! — усмехнулся Жеан. — С тех пор, как моя рука прошлась по твоей трусливой физиономии, ты всегда прячешься за чьи-то спины. Ну, да оно и понятно!

— Держи его, держи! — вопили преследователи так, что он и сам себя не слышал.

— Постойте-ка, вы, нахал! — кричали дворяне Кончини.