Жеан насторожился: он понятия не имел, на что намекает шевалье. Пардальян между тем не лгал. И о планах Кончини, и о действиях Парфе Гулара он узнал потому, что разыскивал Жеана. По своей особенной логике Пардальян рассудил: не будь Жеана, он ничего бы не узнал. Значит, чья тут заслуга? Жеана! А раз так — честь по всей справедливости надлежит воздать юноше.

Генрих IV, как известно, верил каждому слову Пардальяна. Он утер рукой пот со лба, тяжело вздохнул и сказал:

— Так вы, молодой человек, знаете, кто те злодеи, что тайно преследуют меня? Так вы уже однажды спасли своего короля?

Пардальян поспешил ответить за сына:

— Ваше Величество ошибается: не однажды, а дважды. Совсем недавно он одним-единственным словом обезоружил человека, собиравшегося…

— Господин де Пардальян! — прервал его Жеан. — Прошу вас, не рассказывайте об этом королю!

— Нет, расскажите, тыща чертей! — возбужденно воскликнул Генрих. — Королю необходимо знать храбрецов, что так отважно и бескорыстно служат ему!

— Жеану Храброму, — продолжал Пардальян, сдерживая улыбку, — действительно много известно. Может быть, потому-то его и стараются очернить в глазах Вашего Величества. Так или иначе, он не хвастал — ему еще, возможно, придется сохранить жизнь королю. Что до меня, я уверен: отправив его в ссылку, Ваше Величество добровольно лишит себя преданного защитника. Вы сами заточите то оружие, которым вас лишат жизни.

Последние слова он произнес с необыкновенным пылом, а про себя подумал: «Ну-ка, попробуй, отвертись теперь!»

Генрих был в ужасе и в ярости.

«Три покушения! — думал он. — За один месяц! И никто не подозревал! И не будь этих двоих — мне конец! Что ж — слава Богу, теперь я предупрежден и найду защиту!»

Вслух он невольно сказал:

— Да, это дело другое!

Пардальян с сыном быстро переглянулись. Король действительно сильно перепугался и вел себя иначе — если прежде он разговаривал с Жеаном сурово и отчужденно, то теперь ласково, почти по-семейному.

— Итак, молодой человек, — добродушно произнес он, — вы хотите остаться в городе только затем, чтобы охранять нашу особу?

Жеан бесстрашно и честно ответил:

— Не только… но отчасти.

— Недурно, — прошептал Пардальян, с нетерпением ожидавший его ответа. И улыбнулся:

— И царедворец он будет такой же плохой, как отец!

Генриху ответ понравился. На душе у него сразу полегчало, и с громким смехом он произнес:

— Вот это откровенно! Признаюсь, молодой человек, вы мне по сердцу!

Лианкур с Бельгардом, видя, что дело для юноши приняло хороший оборот, любезно заулыбались ему, кстати вспомнив, что их он тоже спас. Прежде это им как-то в голову не приходило…

— Но скажите, — продолжал король с лукавой улыбкой, — откуда в вас такая перемена? Я ведь не забыл о самой первой нашей встрече. Тогда вы собирались любой ценой лишить меня жизни, а теперь так отважно ее защищаете.

— С тех пор, — без малейшего смущения отвечал Жеан, — я узнал нечто, чего не знал тогда.

— Вот как! И что же это?

Жеан почтительно склонился и сказал:

— Что она ваша дочь.

Глава 57

НЕУДАВШЕЕСЯ ПОКУШЕНИЕ

Смысл этих слов был Генриху совершенно ясен. Парой минут раньше такой ответ задел бы его и вызвал бы гневную отповедь. Но теперь он иначе относился к Жеану. Эти слова успокоили короля больше любых пылких заверений в преданности. Верность отцу Бертиль де Сожи, справедливо подумал он, будет гораздо сильнее верности государю.