Тем временем в карете заметили всадников. Два человека высунулись по пояс из окошек и отчаянно закричали:

— Сюда! Сюда! Помогите!

— Спасите короля!

Генрих IV был в карете не один, с ним ехали герцоги де Бельгар и де Лианкур — враги Кончини. Они-то и звали на помощь. Король молчал.

— Держитесь! Мы вас выручим! — в один голос закричали в ответ Пардальян с сыном.

Всадники все исполнили так, как и сказал Пардальян, — подскакали к эшафоту, спешились и смело встали на дороге, подобравшись, напрягшись, готовые к прыжкам. В двух словах Пардальян повторил, что следует делать.

Лошади с безумной скоростью мчались прямо на них. Кучер не совсем потерял голову — увидев, что два смельчака спешат на помощь, он, как мог, пытался облегчить их задачу: дергал вожжи, чтобы яростное сопротивление коней стало хоть чуть-чуть меньше.

Король тоже выглянул из кареты. Он был бледен, но присутствия духа не утратил. Заметив всадников, Генрих подумал только: «Погибнут бедняги понапрасну!»

В это время лошади поравнялись с двумя храбрецами. Пардальян с сыном прыгнули им наперерез одновременно: одной рукой каждый схватился за повод, другой крепко сжал взмыленную морду коня. Не повиснув на поводьях и не пытаясь сдержать лошадей, они просто побежали рядом с ними, железной рукой сжимая им челюсти.

Король Генрих — он сидел со стороны Жеана — видел, как лошадь яростно трясет головой, пытаясь избавиться от этих живых тисков, и громко ржет от боли.

Шагов сорок пришлось пробежать им так за лошадьми, обхватив их морды. Животные изнемогали от крепкой узды, яростно ржали и постепенно замедляли шаг.

— Теперь можно спрыгнуть, — сказал герцог де Бельгард. — Выходите же, государь, ради Бога выходите!

С этими словами он открыл дверцу.

— Храбрецы вот-вот выбьются из сил! — подтвердил герцог де Лианкур. — Выходите отсюда, государь!

Генрих IV без всяких споров выпрыгнул из кареты — не суетясь, ловко, не упав.

— Ну вот и все! — прошептал он.

Лианкур и Бельгард, бледные от ужаса, только того и ждали и поспешно последовали примеру короля…

Впрочем, они могли бы спокойно остаться в карете. Несколько секунд спустя взмыленные и трепещущие всем телом кони в изнеможении остановились.

Теперь Пардальяну и его сыну надо было таким же образом укротить заднюю пару — вставая на дыбы, лошади порывались перескочить через передних. Это уже оказалось секундным делом. Ярость опьянения прошла; лошади выбились из сил.

— Дайте им воды, — сказал Пардальян кучеру, — и все будет в порядке.

Прежде Генрих не мог узнать Жеана — он видел его со спины, — а Пардальяна и вовсе не заметил. Теперь же он узнал обоих. Король подошел к Пардальяну, протянул ему руку и сказал:

— Тысяча чертей, друг мой! Вот ведь ирония судьбы — как мы ни встретимся, вы всегда рискуете жизнью ради меня! Не знаю, как и благодарить вас.

Король еще не оправился от потрясений, но изо всех сил старался совладать с собой.

— Помилуйте! — преспокойно ответил Пардальян. — Право, не стоит благодарности.

— Что вы говорите! — воскликнул Генрих IV. — Вам же могло переломать все кости. Хотя бы засвидетельствовать мою признательность вы мне позволите? — прибавил он настойчиво и дружелюбно.

Жеана король словно не замечал — то ли сразу решил не говорить с ним, то ли хотел еще обдумать, как себя с ним вести. Он повернулся к юноше спиной.

Это вышло у него совершенно естественно, и Жеан подумал, что случайно, ибо не знал королевского нрава.