Осмотрев все снаружи, Парфе Гулар зашел в часовню и проверил там все еще дотошнее — даже в исповедальни заглянул.

«Скоро, кажется, мое терпение вознаградится!» — весело подумал шевалье.

Убедившись, что ни в капелле, ни на насыпи никого нет, Парфе Гулар встал наверху лестницы. Теперь никто не мог забраться на насыпь, миновав его.

Увы! Нежелательный свидетель уже проник в капеллу! На плечах противника, говоря военным языком, Пардальян вошел в столь тщательно охраняемое помещение…

В тот самый миг, когда Парфе Гулар начал осмотр, ворота капуцинского монастыря открылись, словно все тут было заранее расписано по минутам. Из монастыря вышел Аквавива. За ним стали появляться друг за другом попарно тайные его телохранители — двенадцать дюжих монахов.

Подойдя к лестнице, Парфе Гулар увидел: Аквавива уже в двух шагах от улицы Гайон. Монах повернулся и с каменным лицом быстро направился обратно в часовню. Несколько секунд спустя туда вошел и Аквавива.

Пардальян спрятался в темном углу. Он увидел, как величаво держится вошедший. Глаза шевалье сверкнули во мраке.

«Ну вот! — подумал он. — Теперь я наверняка узнаю, что тут делается!»

Парфе Гулар ответил шепотом на немой вопрос:

— Никого нет.

— Все равно… — и Аквавива выразительно приложил к губам палец. Но как бы тихо они ни шептались, Пардальян услышал все от слова до слова:

— Лошадей напоили.

— Верно ли?

— Совершенно верно.

— Куда поехал?

— В Сен-Жермен-де-Пре.

— Что рыжий?

— Завтра уедет в Ангулем.

— Хорошо. А дама?

— Ждет вас в карете за холмом.

И более не слова. Аквавива тотчас вышел и направился к карете с опущенными занавесками. Там его ожидала Леонора Галигаи. Мы уже знаем, куда они направились и зачем.

Парфе Гулар немного подождал и тоже ушел. Как нам известно, он всегда следовал за хозяином.

А разъяренный Пардальян выскочил на улицу с громкими проклятьями:

— И это все?! Три битых часа я не отставал ни на шаг от этого гнусного монашка — и что же я узнал? Каких-то лошадей напоили, кто-то поехал в Сен-Жермен-де-Пре, какая-то дама ждет этого важного старика — должно быть, прелата… А мое-то какое дело? К дьяволу все! Совсем поглупел на старости лет! Пойду лучше посмотрю, где мальчик… где мой сын.

На улице Сент-Оноре он вновь повстречал карету. Теперь рядом с ней ехали три всадника — Пардальян тотчас узнал их.

— Ах, вот оно что! Так это госпожа Кончини поджидала того старика! Черт! Понимаю! Та встреча на Фоссе-Сен-Жермен! Что-то начало проясняться. А вдруг… Да нет! К черту, к черту!

Ругаясь про себя, он пошел вверх по улице Сент-Оноре; карета, запряженная четверкой, рысью катилась впереди него. Минутой раньше он бы застал на углу улицы Гренель Жеана с графом де Кандалем.

Пардальян же повернул к улице Арбр-Сек. Думал он только о сыне — вернее, убеждал себя, что это так.

— К дьяволу все! — твердил шевалье совершенно искренне. — Мне главное выяснить, не пошел ли он в карьер. Мне ведь надобно быть там, когда он откопает клад — свой клад… Пойдет или нет? Узнать бы точно, да поскорее!

Но ум Пардальяна работал против его воли, заставляя шевалье думать о другом, — как ни уговаривал он себя, что до другого ему нет никакого дела. И вот на Трауарском перекрестке он вдруг повернул назад:

— Нет-нет-нет! Тут что-то не так. Клянусь Пилатом и Вараввой! Надобно все выяснить!

Он принял решение — и его колебания сразу напрочь исчезли.