Они были одни в прихожей. Катерина Сальваджиа, преданная своей госпоже Марии Медичи душой и телом, с бдительностью дракона следила, чтобы никто не приближался к опочивальне во время свидания королевы с любовником.

Леоноре это было известно. Но она знала также по личному опыту, на какие хитроумные уловки способны шпионы обоего пола, а дворец ими буквально кишел. Поэтому она поспешно добавила:

— Держи себя в руках, Кончинетто! Улыбайся! За нами могут следить.

Кончини и сам понимал, что нельзя проявлять слабость в подобных делах. На устах его засияла улыбка, он принял скучающий вид, словно беседа шла о пустяках, но шепотом все же спросил:

— И это сделает Жеан Храбрый?

— Да! Вот почему я советовала вам терпеть вызывающие манеры этого авантюриста…

— Понимаю! И вы не боитесь?

— Я ничего tie боюсь! Все предусмотрено и все рассчитано!

Кончини сделал жест, означавший, что он целиком полагается на нее.

Леонора же, совершив над собой очередное усилие, произнесла с мукой в голосе, как будто слова эти раздирали ей в кровь язык:

— Вас ждут, ступайте! Оглушите ее… ослепите! Она не должна отказаться от своего решения. Лучше всего будет, если она забудет обо всем.

— Будьте спокойны! Это я беру на себя!

Он сказал это без всякого фатовства, с наивной уверенностью того, кто любим и сознает свою неотразимость. И однако в тоне его прозвучала какая-то усталость и даже нечто вроде досады. Можно было подумать, что свидание, которое королева ожидала со всем нетерпением страсти, для него являлось тяжкой повинностью.

Леонора слишком хорошо знала своего супруга, чтобы не заметить эти нюансы, для постороннего уха совершенно неразличимые. Казалось бы, усталое равнодушие должно было успокоить ревность, терзавшую сердце Галигаи, но — вот странная вещь! — это, напротив, встревожило ее. Тем не менее, она не выдала себя ничем и, мягко кивая, выразила одобрение убежденностью Кончини — и только горящий взгляд ее пытался проникнуть в самые глубины его души.

— Сегодня я ночую в Лувре, — сказала она просто. — Моя очередь быть при королеве.

В черных глазах ее супруга на мгновение сверкнула радость Леонора уловила и это, однако вновь мощным усилием воли скрыла свои чувства, спокойно добавив:

— Возможно, и вам стоило бы последовать моему примеру. Вы понимаете?

— Не разделяю вашего мнения, — живо отозвался Кончини. — Наоборот, мне было бы лучше провести эту ночь дома… И я сделаю так, чтобы об этом стало известно.

Она на секунду задумалась, хмуря брови, а затем ответила:

— В самом деле, возможно, вы правы.

У Кончини вырвался вздох облегчения.

«Он доволен, что получил свободу на эту ночь, — произнесла она мысленно. — Хорошо, Кончини, ступай! Отправляйся на любовное свидание! Я все равно узнаю, где ты был!»

Вслух же проговорила:

— Но в любом случае постарайтесь никуда не отлучаться…

Она запнулась. Кончини даже не повел бровью.

— Или по крайней мере дождитесь половины двенадцатого… даже полуночи, — закончила она. — Да, полагаю, что в полночь все уже свершится.

В с внезапным порывом нежной заботы, которая тронула бы любого, кроме безразличного супруга, она добавила с непривычной для нее искренностью:

— Я все предусмотрела и все рассчитала… но кто знает? Какой-нибудь роковой случай может расстроить наши планы… Никто не должен видеть тебя в городе между девятью и двенадцатью часами. Поверь мне, Кончинетто… не выходи из дома в это время! Мы рискуем головой, Кончино… помни об этом!

С удивительной покорностью он заверил ее:

— Я всю ночь буду у себя… Обещаю тебе, Леонора!

Она вздрогнула.