— Да, — сказал Пардальян, покачивая головой, — я угадал ваши намерения, едва увидел, как эти трое бросились за нами следом. Но, должен признаться, на вашем месте я поступил бы точно так же.

И, повернувшим к трем головорезам, которые слушали его, не вполне понимая, о чем идет речь, спросил, пристально глядя на них:

— Вам известно, кто был наш третий спутник, только что вошедший в Лувр? Знаете ли вы человека, на которого собирались напасть? Не знаете? Так вот, это был король. Готовы ли вы и теперь без колебаний исполнять распоряжения вашего предводителя?

Жеан понял, с какой целью шевалье задал этот вопрос. Скрестив руки на своей широкой груди, он отступил на шаг назад, давая своим храбрецам полную свободу ответить, как им вздумается. На губах его появилась самоуверенная улыбка.

Эскаргас, Гренгай и Каркань в смятении переглянулись. Их поразил, однако, не вопрос, а то обстоятельство, что молодой человек, их вожак, вот так свободно разгуливал по ночному Парижу в обществе французского монарха. Впрочем, нужно было отвечать, и Гренгай, первым придя в себя, выступил вперед.

— Несколько лет тому назад меня арестовали, — начал он. — В то время мать моя и сестренка слегли в горячке. Надо вам сказать, что я, хоть и всего лишь разбойник, но обожаю мать с сестрой, и нет у них опоры, кроме меня. Арест случился совсем некстати, и я рвал на себе волосы, зная, как нужен им, а в тюрьме что я мог для них сделать? Это была заразная болезнь, и соседи боялись даже к дому нашему подходить. Я думал, что не застану их в живых, когда выйду на свободу. Так вот, сударь, то, чего бы никто не сделал, сделал мессир Жеан. Он ухаживал за больными лучше, чем смог бы я сам. Ни в чем они не испытывали недостатка. Несчастная старуха умерла… Он похоронил ее по-христиански, на свои деньги. Зато сестренка выжила. И теперь это такая красотка, что глаз от нее нельзя отвести. Ее так и называют все — Перетта-милашка… Мы могли бы рассказать вам о десятке подобных случаев… Я говорю это к тому, сударь, что если мессир Жеан прикажет, мы нападем на самого Господа Бога… и без всяких колебаний.

— Ну и наглец же ты, Гренгай! — воскликнул в бешенстве Жеан. — Зачем ты надоедаешь шевалье своими глупыми историями?

— Не ругайте его, — мягко вмешался Пардальян, — он хорошо говорил, объяснившись, как сумел. В любом случае, мне был интересен этот рассказ, и я ему полностью верю… А сейчас, не боясь показаться нескромным, могу ли я спросить вас, что вы намереваетесь делать?

Поколебавшись, Жеан Храбрый произнес с холодной решимостью:

— С помощью этих храбрецов я готов ввязаться в любую схватку. Я пробьюсь любой ценой… Мне нужно подняться очень высоко… и я поднимусь или сложу голову.

— Боюсь, — сухо ответил Пардальян, — что вас ждет последнее.

Жеан разразился пронзительным хохотом, выдававшим все смятение его души.

— Эка важность! — воскликнул он в величайшем возбуждении. — Разве вы не слышали, что она сказала мне? Дочь короля, сударь! Она дочь короля! Клянусь рогами дьявола! Раз я настолько обезумел, что возмечтал о подобной девушке, то должен встать с ней вровень! А если нет, то пусть меня изрубят на кусочки!

Пардальян устремил на него проницательный взгляд, а затем пробормотал еле слышно:

— Бедный мальчик!

Вслух же произнес, улыбнувшись:

— Дочь короля или дочь крестьянина — это все равно, когда вступает в свои права любовь. Запомните мои слова, быть может, они остановят вас, не дав совершить непоправимое. А пока, друг мой, я с вами прощусь… уже поздно, и мне хотелось бы слегка отдохнуть.

— Черт возьми! — живо возразил Жеан.