Король, как уже было сказано, опирался на руку шевалье де Пардальяна, шедшего справа, тогда как Жеан держался слева. Крест они стали обходить с правой стороны, и таким образом ближе всех к нему оказался юноша.

Король с Пардальяном, казалось, не заметили прижавшихся к каменной облицовке разбойников, а те, в свою очередь, не шелохнулись.

Жеан Храбрый, пропустив спутников вперед, остановился и, сделав вид, что ему надо подвязать шпору, поставил ногу на бордюр. Одновременно с этим он еле слышно выдохнул какое-то краткое приказание, вполне уверенный, что его расслышат. И тут же удалился с самым равнодушным видом, догнав Генриха IV и Пардальяна, которые не обратили на эту заминку никакого внимания. Повернув налево, все трое вскоре исчезли в темноте улицы Сент-Оноре.

Лишь тогда троица храбрецов покинула свое укрытие. Вид у них был испуганный, а лица такие бледные, словно они только что избежали величайшей опасности.

— Ох! — выдохнул провансалец Эскаргас. — Чуть не влипли!

— Едва не напали на вожака! — воскликнул Каркань.

— Как бы он нас отдубасил, подумать страшно! — признался без ложного стыда парижанин Гренгай.

— Молчи об этом, ради Бога! От одной мысли у меня поджилки трясутся.

— И у меня! Но кто знал, что это он?

— Разве я вас не предупреждал, что слышу его голос?

— А вот он-то нас в темноте высмотрел и сразу узнал!

— Хотя мы так ловко затаились!

— Дьявольщина! У него глаза, как у кошки!

У них из рук уплыла хорошая добыча, и они огорчились — но одновременно ликовали, бешено вращая глазами и награждая друг друга тумаками, ибо иначе не умели выражать своих чувств. Радовались же они тому, что встретили «вожака», которым восхищались ничуть не меньше, чем боялись его.

— Баста! — промолвил Эскаргас. — Живо в дорогу! Вы слышали приказ: следовать за ним, не привлекая внимания двух других, не выпускать его из виду и действовать только по сигналу, но не раньше. Смотрите в оба!

— Похоже, затевается что-то серьезное!

— Зато будем с барышом. Ради мелочи он не стал бы затруднять себя.

Они устремились вперед, прижимаясь к стенам домов и двигаясь с бесшумной гибкостью хищников. Не выдавая ни единым звуком своего присутствия, они неотступно следовали за королем и его спутниками, держа наготове шпаги и внимательно прислушиваясь.

Генрих, повернув еще раз налево, вступил на улицу Эшель, ведущую к Тюильри. У парижского епископа имелась собственная виселица на этой улице , которая, видимо, и получила свое название по орудию казни.

Король, остановившись перед виселицей, заметил непринужденно, словно гид, показывающий достопримечательности столицы:

— В 1344 году к такой же перекладине привязали закованного в цепи Анри де Мальтруа. Снизу в него швыряли камнями и комьями грязи. Через три часа он умер.

Помолчав, Генрих небрежно добавил:

— Анри де Мальтруа взбунтовался против короля, за что и подвергся заслуженному наказанию.

Оба спутника монарха вздрогнули. Намек был прозрачен и таил в себе угрозу.

Пардальян, сохраняя внешнее спокойствие, сказал:

— К счастью, в наше время уже нет подобных варварских, бесчеловечных казней.

— Даже для злодеев, виновных в оскорблении величества, — добавил Жеан.

— Верно! Теперь их подвергают колесованию, — холодно произнес король, отходя от виселицы.

Трое храбрецов, остановившись поодаль, наблюдали за происходящим.

— Кой черт сдалась им эта виселица? — спросил Эскаргас.