Дружески махнув рукой Пардальяну, король вошел во дворец и быстро захлопнул дверь, не дав молодому человеку времени возразить.

Глава 9

СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ГОСПОДА!

Как ни храбры были Пардальян и Жеан, они не смогли сдержать вздох облегчения после ухода монарха.

— Признайтесь, — сказал Пардальян, — вы думали, что нас арестуют.

— Да, сударь, — откровенно признался юноша. — А вы?

— Я не очень в это верил… Однако мнение мое поколебалось, когда мы остановились у виселицы. Впрочем, рассуждения короля, напротив, должны были бы меня успокоить: это его маленькая месть.

— В самом деле?

— Вы знаете, как отомстил король герцогу де Майенну, который доставил ему множество хлопот и был бунтовщиком не хуже нас?

— Нет, сударь. Но я надеюсь, что вы окажете мне честь, рассказав об этом.

— Ну, так слушайте. Вам известно, что герцог был непомерно толст. Сверх того, он страдал подагрой. Король принял его в большой галерее, по которой и стал расхаживать своим быстрым шагом. Естественно, господину де Майенну приходилось следовать за ним, почти бежать, чтобы удержаться рядом. Он ковылял, обливаясь потом, задыхался, сипел — и уже через четверть часа пришел в полное изнеможение. Король понял, что надо заканчивать игру, иначе герцог отдаст Богу душу прямо у него на глазах. Остановившись, он сказал с улыбкой: «Ступайте, кузен! Вы можете быть уверены, что никакого другого зла я вам не причиню. «

— Герцог дешево отделался.

— Да, пожалуй, — произнес задумчиво Пардальян, — немногие на месте Беарнца проявили бы такое добродушие. Да, король умеет быть снисходительным. Хотя, по моему мнению, эта страна вполне могла бы обойтись и без трона, и без короля… возможно, она стала бы даже процветать. Это, конечно, безумная мысль, я знаю, но за время моих странствий я с ней сроднился. Однако все прочие думают иначе: считается, что толпа должна повиноваться и иметь господина, наделенного абсолютной властью. Пусть будет так! Я готов с этим примириться… а Генрих Наваррский, по крайней мере, храбр… чего нельзя сказать о его предшественниках, которых я хорошо знал. Наверное, по этой причине я сделал для него то, что никогда» не стал бы делать для других.

Жеан Храбрый слушал старшего друга с неослабным вниманием, время от времени согласно кивая головой.

Какое-то мгновение Пардальян смотрел вдаль с отсутствующим видом, затем передернул плечами, словно желая отогнать навязчивые мысли, и обратился к молодому человеку:

— Ну, а что бы вы сделали, если бы король приказал схватить вас?

Вместо ответа Жеан поднял руку и зычно скомандовал:

— Эй, вы! Ко мне!

Подчиняясь этому приказу, Эскаргас, Гренгай и Каркань выступили из темноты и выстроились перед своим вожаком, вздернув голову, выставив вперед ногу и положив руку на эфес шпаги. В этой воинственной позе они бесстрастно ждали распоряжений — только в глазах их читалось безграничное восхищение, бесконечная любовь.

— Ну как? — спросил Жеан, дав Пардальяну время рассмотреть троих храбрецов.

Шевалье лишь присвистнул, выразив свои чувства настолько красноречиво, что Эскаргас, Гренгай и Каркань буквально раздулись от гордости. Молодой вожак, взглянув на них непривычно ласково, жестом отдал команду «вольно» и произнес серьезным тоном:

— Особа короля теперь для меня священна… вы знаете, почему. Но если я запретил себе выступать против него, то это не означает, что я позволю потащить себя на плаху без сопротивления. Нет, клянусь всеми дьяволами ада! Если бы меня попытались арестовать, я бы принял бой вместе с моими людьми! Можете не сомневаться, что мы не дались бы палачам в руки живыми.