Волна пришла из ниоткуда. Двадцатифутовая стена воды врезалась в меня и толкнула обратно в реку. Я начал захлебываться. Во рту был ужасный вкус, как будто я проглотил сырую рыбу. Открыв глаза, я увидел, как лагерный мальчик прыгает в мою сторону с поднятым мечом.

Я поднял хопеш, отражая удар. Однако, мне едва удалось сохранить голову от рассечения пополам, так как лагерный мальчик был сильным и быстрым. Я пошатнулся, а он все продолжал нападать меня. Каждый раз мне удавалось парировать его удары, но даже тогда я мог признать свое поражение. Его лезвие было легче и быстрее... и да, он был лучшим фехтовальщиком, чем я.

Я хотел объяснить, что совершил ошибку. На самом деле я не был ему врагом. Но я полностью сконцентрировался на том, чтобы не быть разрезанным пополам. Однако у лагерного мальчика не было проблем с речью.

— Теперь я понял, — сказал он, размахивая мечом над моей головой. — Ты какой-то монстр.

БАМ! Я парировал удар и отшатнулся.

— Я не монстр, — сумел выдавить я.

Чтобы победить этого парня, я должен был использовать нечто более стоящее, чем просто меч. Проблема заключалась в том, что я не хотел ранить его. Несмотря на то, что он пытался изрубить меня в бутерброд под соусом барбекю, я все еще чувствовал укол совести за то, что начал драку.

Он снова замахнулся, и у меня не осталось выбора. На этот раз я использовал свою палочку, поймав его клинок на сгибе из слоновой кости, я направил взрыв магии прямо в его руку. Воздух между нами вспыхнул и затрещал. Лагерный мальчик пошатнулся. Голубые искры чар заплясали вокруг него, как будто мое заклинание не знало, что с ним делать. Так кем же был этот парень?

— Ты сказал, что крокодил принадлежит тебе, — нахмурился лагерный мальчик, пока его зеленые глаза пылали гневом. — Я полагаю, ты потерял своего питомца. Возможно, ты дух из Подземного царства, которому удалось пройти через Врата Смерти?

Прежде чем я успел обдумать этот вопрос, он протянул свою свободную руку. Река изменила курс и охватила мои ноги. Я смог подняться, но мне надоело глотать болотную воду. Между тем, лагерный мальчик снова атаковал меня с поднятым мечом, собираясь нанести удар. В отчаянии, я уронил палочку и засунул руку в свой рюкзак. Мои пальцы сомкнулись на куске веревки.

Я бросил ее и закричал «ТАС» — командное слово связывающего заклинания, как раз тогда, когда бронзовый клинок лагерного мальчика врезался в мое запястье.

Вся моя рука забилась в агонии. Мое зрение затуманилось. Перед моими глазами заплясали желтые пятна. Я уронил меч и, задыхаясь, схватился за запястье. Боль была настолько мучительна, что я не мог думать ни о чем другом. Где-то внутри я осознавал, что лагерный мальчик мог с легкостью убить меня. Но по какой-то причине он не сделал этого. Волна тошноты заставила меня согнуться.

Я заставил себя посмотреть на рану. Было много крови, но я вспомнил то, что Джаз сказала мне однажды в лазарете в Бруклинском Доме: обычно раны выглядят намного хуже, чем они есть на самом деле. Я надеялся, что это правда. Я выудил кусок папируса из рюкзака и прижал к ране в качестве импровизированной повязки.

Боль все еще была ужасной, но тошнота стала более-менее управляемой. Мои мысли прояснились, и я начал задаваться вопросом, почему я все еще был жив. Лагерный мальчик сидел рядом, по пояс в воде, и выглядел удрученным. Моя магическая веревка обернулась вокруг его руки с мечом, а затем связала руку с головой. Не в силах отпустить меча, он выглядел так, словно возле его уха вырос олений рог. Он тянул за веревку свободной рукой, но, конечно же, ничего не мог сделать. Наконец, он вздохнул и посмотрел на меня.

— Знаешь, я действительно начинаю ненавидеть тебя.

— Ненавидеть меня? — запротестовал я. — Я тут истекаю кровью! И это все затеял ты, назвав меня полукровкой!

— Ой, да ладно тебе, — лагерный мальчик неуверенно поднялся.