Но принц никогда не прыгал слишком рано. Он хорошо помнил, как однажды его партнер, парнишка лет девяти, по вине подкинувшей его акробатки оказался в воздухе прежде положенного. Кувырок не получился, бык принял мальчика на рога и подбросил вверх уже продырявленное в двух местах тело.

— Пошел!!! — выкрикнула жрица.

Акхан медлил. На трибунах ахнули, ожидая, что бык вот-вот врежется в нерешительного прыгуна.

Принц почувствовал, как взмокают волосы у него на затылке. Раз, два — для себя он всегда считал сам. В тот момент, когда чудовище приблизилось к нему вплотную, а острые желтоватые рога задрожали на уровне груди, Акхан вцепился в смертоносную кость ладонями и, оттолкнувшись ногами от земли, взлетел в воздух.

Оказалось, у взрослого тоже есть преимущества в прыжке — сильный самостоятельный толчок и крепость рук, позволявшая быстро перекинуть тело через хребет быка. Больше всего принц боялся, что во время прыжка его ноги заденут за спину животного и тогда не избежать падения. Но он вовремя разжал рога, вовремя оттолкнулся ладонями от потной, скользкой спины, вовремя приземлился. Только бычий хвост хлестнул его по лопаткам. «Будет рубец», — мелькнуло в голове у акалеля.

Правая нога чуть запнулась, но Акхан лишь вздрогнул и тут же разогнул колено. Трибуны взорвались рукоплесканиями. У него получилось! Только в эту минуту принц осознал, что и небо, и камень, и земля под ногами — совершенно белые, он не различает их.

У акалеля закружилась голова, как несколько месяцев назад во время ритуала Возложения Змея. Он почувствовал, что вот-вот ткнется лицом в песок. Надо бежать. Бежать через арену, из этого безжалостного пекла к единственному темному месту — входу в Лабиринт. По обычаю, тот, кому удавалось исполнить смертельный прыжок, имел право войти туда, но мало кто им пользовался. Подземелья священной горы — не для людей. Никто не знает, что за опасности подстерегают там. Входящий никогда не выходит прежним. Завидев, что удачливый прыгун несется к каменному устью Лабиринта, зрители вновь затаили дыхание.

Акхан видел, что зеленоватые медные двери слегка приоткрыты, образовывая узкую темную щель. За ней могла быть смерть. Но главное — были мрак и прохлада. Последние несколько стадий принц проделал прыжками. Он слышал, как за его спиной горестно воет толпа — бык поднял на рога кого-то из прыгунов. Странно, ведь они именно этого и хотели. За этим пришли. Чего же теперь сокрушаться?

3

Внутри было темно и пахло мышиным пометом. Попав с яркого света в каменный мешок, Акхан сначала ослеп, а потом… не прозрел, потому что ему сразу же завязали глаза плотной шерстяной тканью.

У порога Лабиринта дежурили две жрицы, судя по голосам, молодые. Они держали в руках клубки пряжи. Одна из них привязала колючую нитку к правому предплечью героя. Другой ее конец она закрепила в каменном кольце на двери.

— У тебя столько свободы, сколько хватит этой нити, — сказала девушка. — Смотри не порви. Иначе тебя никто никогда не найдет.

Ее деревянная ладошка стукнула акалеля между лопаток, и принц кубарем покатился по ступенькам вниз, соображая, откуда в хрупкой жрице столько силы? В следующие несколько секунд его поглотил мрак. Казалось, он проникал не только в глаза, но и в уши, нос, рот, застревал в горле и наполнял всего человека изнутри.

Больно стукнувшись ладонями о холодные, липкие от подземной влаги плиты, Акхан понял, что лестница кончилась. Он находился внизу, слепой, без оружия и на привязи. Принц с раздражением попытался сдернуть повязку. Не тут-то было. Шерсть больно колола вспотевшее лицо, но не желала отлипать. Только сейчас он вспомнил, что в ритуальные повязки вплетают нити паутины.