Девушка облизнула разом пересохшие губы. Впервые в жизни она наблюдала врагов так близко. Если не считать боя, конечно. Атлан, эти грязные животные, отпугивали гиперборейцев. Теперь Дея с противоестественным любопытством разглядывала их шатры, оружие, смуглые — черные, на ее взгляд, — лица.

— Ты его видишь? — настойчиво потребовал ответа старец.

Нет, она его не видела. Пока. А когда увидела, сразу перестала слышать сердитый голос вёльва. Слова Огмиса отлетали от нее, точно ореховая шелуха от стенки.

То, что он — это он, стало ясно сразу, как только Дея наткнулась глазами на рослого атлан в алом плаще с застежкой в виде леопардовой головы. Он вышел из шатра, потянулся и брякнул пластинами на панцире, а какой-то толстяк пристроился поливать ему на руки воду из кувшина. Незнакомец умывался и фыркал, а принцесса не могла отвести глаз от его лица.

Это было лицо, которое она ненавидела и любила всем сердцем. Лицо короля Алдерика. И лицо принца Ахо. Даровало же Небо ее отцу и господину таких одинаковых сыновей!

— Теперь ты видишь все сама. — Огмис отобрал у принцессы трубу. — Этот родился на два года раньше. Пророчество о наследнике трона Ареаса, который должен появиться на свет от тебя и старшего сына Алдерика, касается не Ахо, а этого… атлан. Он будет править нашим народом на новых землях.

Губы вёльва изогнулись с таким невыразимым отвращением, что Дея не решилась ничего сказать. А подумала она следующее: если б король не выгнал Тиа-мин, а подождал немного, то, может быть, все в его жизни пошло бы по-другому. Было бы это хорошо? Для нее и ее матери, наверное, нет. Но для самого Алдерика… Не стоит ли ему хоть теперь сказать правду?

— Хорошо, отцы мои, — Девушка поклонилась. — Я все сделаю правильно. Я помню о пророчестве. Вскоре наша земля должна погрузиться на дно Ледяной чаши. А королем гиперборейцев, которые уйдут с родины, станет внук Алдерика…

На лице Звайнальда отразилось сострадание. Его пугала готовность, с которой эта девочка собирается рисковать собой ради выполнения предначертаний, лично ей не сулящих ничего хорошего. Какой бы нежной и хрупкой Дея ни казалась, ответственность давила на ее плечи. Тяжкий груз, пришедший вместе с любовью и жалостью к Алдерику. Вместе с презрением к Ахо. Она не позволит одному разрушить то, что сделано и завоевано другим.

— Как ты поступишь? — спросил скальд, хотя прекрасно знал ответ.

— Я переплыву пролив, — Дея покусала белую прядку волос, — и постараюсь попасться ему на глаза. А там будь что будет. — На ее лице мелькнуло отчаянное выражение. — Думаешь, я красивая?

Этот вопрос застал Звайнальда врасплох. Ему никогда не приходило в голову, что принцесса может сомневаться в себе.

— Да, да, конечно, — протянул он и вдруг выпалил: — Дея, ты погубишь себя! Не все пророчества — благо. Что с тобой будет? Чужая армия. Тебя изнасилуют и выбросят в придорожную канаву. В том-то и дело, что ты очень красивая!

Девушка застенчиво потупилась.

— Ничего не случится, Звайнальд. Не бойся. Судьба приведет меня к нему.

Она слабо пожала опущенную руку скальда и молча побрела по ступеням вниз.

— Сегодня ночью не приходите за мной, — решительно заявил Звайнальд. — Я буду петь ей судьбу.

— Чему быть, того не миновать, — передернул костлявыми плечами Огмис. — Ты только зря потратишь время.

2

Весло бесшумно опускалось в черную воду пролива. Аустрин широкой лентой лежал между берегами. Правый из них был темен и тих. Там громоздились развалины выжженных предместий. Левый озарялся множеством огней.