Капитан торопился отплыть; речной патруль только что выдал ему разрешение покинуть порт. Если он пропустит свою очередь, придется ждать еще два-три часа.

— Рамзес опаздывает, — с сожалением сказала Долент.

— Однако красавица Исет уже на борту, — заметил Сари.

— А его вещи?

— Доставлены на рассвете. До наступления жары.

Долент в нетерпении заерзала:

— Вот и его секретарь!

Амени бежал, ноги так и мелькали. Непривычный к такого рода пробежкам, он должен был отдышаться, прежде чем что-либо сказать.

— Рамзес исчез, — выдохнул он.

Первую часть пути царевич Рамзес прошел по воде, вторую — пешком. Выбирая узкие тропы, пересекающие холмы, выступающие из воды, он проходил через деревни, обедая за одним столом с крестьянами. Устав от города, он открывал спокойный мир, близкий ему, живущий в беспрестанно возобновляющейся последовательности времен года и праздников.

Рамзес не предупредил ни Амени, ни красавицу Исет; он хотел уйти один, как простой житель Египта, решивший навестить семью или направляющийся на одну из строек, открытых во время половодья.

По пути от деревни до деревни он порой окликал паромщика на перевозе, как все, у кого не было лодки, даже какой-нибудь захудалой. По обширной водной глади скользили десятки лодок разной величины, в некоторых было полно детей, им не сиделось на месте, и порой они падали за борт и барахтались с шумом и брызгами.

Время отдыха, игр и путешествий… Рамзес чувствовал дыхание народа Египта, его неудержимую и безмятежную радость, покоящуюся на доверии к фараону. Повсюду о Сети отзывались с уважением и благоговением; его сын испытывал от этого невыразимую гордость и дал себе слово быть достойным отцовской славы, даже если ему суждено остаться царским писцом, всего лишь обязанным следить за поступлением зерна или записывать постановления.

У самых границ Файюма, зеленой провинции, где царил Собек, бог-крокодил, на благодатных землях Мер-Ура, возделываемых лучшими садоводами, раскинулся царский гарем. Разветвленная сеть каналов, проложенных со знанием дела, орошала это обширное поместье, которое многие считали самым красивым в Египте; знатные пожилые дамы отправлялись сюда спокойно доживать свой век, с восхищением наблюдая за прекрасными молодыми женщинами, которых брали сюда работать в ткацких мастерских и школах поэзии, музыки и танца. Искусные в изготовлении эмали оттачивали свое мастерство рядом с ювелирами. Как настоящий улей, гарем гудел от беспрестанной деятельности.

Прежде чем ступить на порог поместья, Рамзес сменил набедренную повязку, надел сандалии и отряхнул от пыли свою собаку. Решив, что теперь можно представиться, он подошел к охраннику с неприятным лицом.

— Я пришел к другу.

— Твое рекомендательное письмо, юноша?

— Я в нем не нуждаюсь.

Страж повел шеей.

— Отчего же?

— Я царевич Рамзес, сын Сети.

— Ты смеешься надо мной! Сын царя никогда не путешествует без свиты.

— Мне достаточно моего пса.

— Иди своей дорогой, юноша, твои шутки здесь ни к чему.

— Я приказываю вам посторониться.

Твердый тон и жесткий взгляд удивили охранника. Что делать: оттолкнуть непрошенного гостя или принять меры предосторожности?

— Как зовут твоего друга?

— Моис.

— Подожди здесь.

Неспящий сел на лапы в тени платана. Воздух здесь был благоуханный; сотни птицы вили свои гнезда на деревьях гарема. Можно ли было найти где-нибудь более приятный уголок?

— Рамзес!

Оттолкнув стражника, Моис кинулся к Рамзесу; друзья обнялись, затем прошли в ворота; за ними последовал Неспящий, отчаянно нюхая воздух, настолько соблазнительны были запахи, доносившиеся из кухни сторожевого поста.