Моис и Рамзес двинулись по выложенной плитами аллее, петлявшей между смоковницами и выходившей на небольшой водоем, весь в белых лотосах на толстых широких листьях. Друзья присели на скамью, сложенную из трех блоков известняка.

— Какой приятный сюрприз, Рамзес! Тебе назначили сюда?

— Нет, я просто захотел тебя навестить.

— И ты пришел один, без свиты?

— Ты удивлен?

— Это в твоем духе! Что ты делал с тех пор, как компания наша распалась?

— Я стал царским писцом и думал, что мой отец назначит меня преемником.

— С согласия Шенара?

— Конечно, это была всего лишь мечта, но я уперся. Когда отец публично указал мне мое скромное место, иллюзия пропала, но…

— Но?

— Но сила, та сила, которая заставила меня поверить в мои возможности, все еще не отпускает меня. Вести сонное существование как какой-нибудь богатенький сынок мне претит. Что нам делать с этой жизнью, Моис?

— Да, это единственный важный вопрос, ты прав.

— Как ты на него ответишь?

— Никак, как и ты. Я один из помощников начальника гарема, я работаю в ткацкой мастерской, слежу за работой, у меня пятикомнатный дом с садом, изысканная пища. Благодаря библиотеке гарема я, еврей, имею доступ ко всей мудрости египтян! Чего еще желать?

— Красивую женщину.

Моис улыбнулся.

— Этого здесь в избытке. Ты уже успел влюбиться, Рамзес?

— Может быть.

— Кто она?

— Красавица Исет.

— Лакомый кусочек, ничего не скажешь, я почти завидую… Но почему ты говоришь «может быть»?

— Она замечательная, мы прекрасно ладим друг с другом, но я не могу сказать, что люблю ее. Я представлял любовь иначе, более напряженной, безумной, более…

— Не мучайся и пользуйся настоящим моментом — совет, достойный арфистов, услаждающих наш слух на приемах…

— А ты, ты нашел свою любовь?

— Скорее, влюбленности… Но ни одна меня не удовлетворяет. Меня также сжигает пламя, которое я не знаю, как назвать. Как быть, забыть о нем или позволить ему разгореться?

— У нас нет выбора, Моис. Если мы попытаемся уйти от этого, нас поглотит пучина мрака.

— Ты полагаешь, что этот мир — это свет?

— Свет пронизывает этот мир.

Моис поднял глаза к небу.

— Может быть, он прячется в центре солнца?

Рамзес заставил друга опустить глаза.

— Не смотри на него прямо, оно ослепит тебя.

— То, что скрыто, откроется мне.

Испуганный крик прервал их беседу: по ближайшей аллее неслись две девушки-ткачихи, убегая со всех ног.

— Теперь моя очередь тебя удивить, — сказал Моис. — Идем, изгоним беса, который страшит этих несчастных.

Виновник переполоха вскоре показался на глаза; стоя на колене, он подобрал рептилию красивого темно-зеленого цвета и сунул ее в свой мешок.

— Сетау!

Знаток змей не выказал никаких эмоций. Поскольку Рамзес не мог прийти в себя, оттого что застал его здесь, тот объяснил, что продажа яда в опытную мастерскую гарема обеспечивала ему значительный доход; к тому же возможность провести несколько дней в компании Моиса несказанно обрадовала его. Поскольку ни тот, ни другой не были скованы удушающими узами нравственных принципов, они жили в свое удовольствие, пока судьба не решит опять разлучить их.

— Я научил Моиса некоторым хитростям моего искусства. Закрой глаза, Рамзес.

Когда царевичу разрешили открыть глаза, Моис, твердо стоя на ногах, держал в правой руке тонкую палку темно-коричневого цвета.

— То же мне.