— Здесь, в гареме, находящемся под моей ответственностью?

— Да, здесь, и касается оно именно вас.

Моис подтвердил, кивнув головой. Настоятель попятился.

— Здесь какая-то ошибка…

— Вы подослали мне преступника в экспедицию на бирюзовые копи, — уточнил еврей.

— Я? Вы забываетесь!

— Кто вам его рекомендовал?

— Не понимаю, о ком идет речь?

— Мы хотим просмотреть ваши архивы, — потребовал Рамзес.

— У вас есть письменное разрешение?

— Печати Великой Царицы вам будет достаточно?

Вельможа не стал больше спорить. Рамзес в запале уже готов был поверить, что он у цели. Моису, хоть и более сдержанному, тоже хотелось поскорее прояснить, в чем тут дело, желание увидеть торжество правды волновало ему кровь.

Дело похитителя бирюзы разочаровало их; этот человек был записан не как возница, а как опытный искатель, участвовавший уже во многих экспедициях, и возвращавшийся в Мемфис, чтобы наставлять ювелиров в том, что касается веса бирюзы. Поэтому настоятель, как только Моиса назначили в экспедицию, подумал, что этот специалист мог бы войти в состав экспедиции под руководством еврея.

Очевидно, этого сановника тоже провели. И поскольку конюх и возница были мертвы, след организатора покушения на этом обрывался.

Царевичу была неведома усталость. Кормилица, которая вскармливала его грудью до трех лет, никогда еще не видела такого крепкого малыша; к нему не привязывалась никакая болезнь, он с одинаковым безразличием сносил и жару, и холод, спал как убитый и ел с диким аппетитом. К десяти годам у него уже было тело атлета, совершенство которого достигалось ежедневными упражнениями.

Пробегая по аллее тамарисков, он вдруг услышал пение, которое было не похоже на птичье. Он остановился и прислушался.

Это был женский голос, чарующий и восхитительный. Он бесшумно приблизился и увидел ее.

В тени вербы сидела Нефертари и тихо пела, подыгрывая себе на лютне, привезенной из Азии. Ее мягкий голос сливался со струйками ветерка, ласкавшего листву дерева. Рядом на траве лежала восковая табличка, испещренная буквами и цифрами.

Красота девушки была почти нереальна; на мгновение Рамзес даже усомнился, не сон ли это.

— Подойдите… Неужели вас пугает музыка?

Он раздвинул ветви дерева, за стволом которого притаился.

— Почему вы прятались?

— Потому что…

Он не мог придумать ни одного объяснения; видя его смущение, девушка улыбнулась.

— С вас пот катит градом. Вы что, бежали?

— Я надеялся найти здесь имя человека, который пытался меня уничтожить.

Улыбка исчезла с губ Нефертари, однако ее серьезность очаровала его.

— Значит, вам не удалось.

— К сожалению, нет.

— И всякая надежда потеряна?

— Боюсь, что так.

— Но вы не отступите.

— Как вы догадались?

— Потому что вы никогда не отступаете.

Рамзес склонился над дощечкой.

— Вы изучаете математику?

— Подсчитываю объемы.

— Вы хотите быть геометром?

— Я люблю узнавать новое, не задумываясь о будущем.

— Вы когда-нибудь отвлекаетесь?

— Я люблю одиночество.

— Не слишком ли строгий выбор?

Серо-зеленые глаза стали вдруг суровыми.

— Я не хотел вас обидеть, простите меня.

На губах, едва заметно подкрашенных, появилась снисходительная улыбка.

— Вы еще побудете в гареме?

— Нет, я должен ехать завтра в Мемфис.

— С твердым намерением открыть правду, так?

— Это упрек?

— Неужели необходимо так рисковать собой?

— Я хочу знать правду, Нефертари, и я всегда буду ее добиваться, чего бы это мне ни стоило.