Сетау покинул круг друзей первым, увлеченный нубийской танцовщицей с ласковым взглядом, затем — Моис: ему надо было выспаться перед дорогой в Карнак, где Сети замышлял грандиозную стройку. Амени, не привыкший много пить, заснул тут же, на мягких подушках. Ночь была тиха и благоуханна.

— Странно, — заметил Аша Рамзесу, — город кажется таким спокойным.

— Разве должно быть по-другому?

— Мои путешествия в Азию и Нубию многое прояснили для меня; мы живем в хрупкой безопасности. На севере, как и на юге, малые народы, которым нельзя доверять, только и думают о том, как бы завладеть нашими богатствами.

— На севере хетты… но на юге?

— Ты забыл о нубийцах?

— Они давно уже подчинились нам!

— Я тоже так думал, прежде чем поехал туда с поручением оценить обстановку. Языки развязались, мне довелось слышать не слишком официальные речи, и я обнаружил другую реальность, несколько отличающуюся от той, какую рисуют нам при дворе.

— Ты говоришь загадками.

Утонченный, с аристократическими манерами, Аша, казалось, не был создан для долгих утомительных путешествий в далекие и негостеприимные края. И тем не менее, он всегда пребывал в ровном настроении, никогда не повышал тона и выказывал удивительное спокойствие перед лицом любых испытаний. Его внутренняя сила и живость ума не переставали удивлять тех, кто недооценивал его. Сейчас и Рамзес понял, что с этой минуты он никогда не оставит без внимания мнение, высказанное Ашой. Его изысканность была обманчива: за внешностью светского щеголя скрывался решительный и уверенный в себе человек.

— Ты понимаешь, что мы с тобой говорим сейчас о секретах государства?

— Конечно, это ведь твоя специальность, — отшутился Рамзес.

— На этот раз они касаются тебя непосредственно, вот почему как твой друг я считаю, что ты должен узнать об этом немного раньше, чем Шенар. Завтра утром он появится среди членов совета, который собирает фараон.

— Неужели ты изменишь своему слову ради меня?

— Я не предаю свою страну, ибо уверен, что ты должен сыграть свою роль в этом деле.

— Можешь выражаться немного яснее?

— Я, в отличие от экспертов, считаю, что в одной из наших нубийских провинций готовится бунт; нет, не какое-нибудь обычное высказывание недовольства, но настоящее восстание, которое может обернуться многочисленными жертвами, если египетская армия немедленно не вмешается.

Рамзес был обескуражен.

— И ты осмелился высказать столь невероятное предположение?

— Я сделал это письменно, изложив свои доводы; я вовсе не ясновидящий, просто прозорливый.

— Представитель фараона в Нубии и генералы объявят тебя сумасшедшим!

— Это точно. Но фараон и его советники прочтут мой рапорт.

— Почему ты думаешь, что они согласятся с твоими выводами?

— Потому что в них отражена истина; не ею ли руководствуется наш правитель в любых своих решениях?

— Конечно, но…

— Отбрось свое недоверие и подготовься как следует.

— Подготовиться?

— Когда фараон решит подавить мятеж, он захочет отправить туда одного из своих сыновей. Это должен быть ты, а не Шенар. Вот тебе долгожданный случай показать себя настоящим воином.

— А если ты ошибся…

— Не может быть и речи. Завтра рано утром будь в царском дворце.

Рамзес подошел к помощнику визиря и испросил аудиенции у фараона; его попросили подождать. Поскольку Сети ненавидел пустые разговоры, царевич решил, что заседание долго не продлится; однако оказалось иначе.