— Дикари, — ответил комендант. — Ни смерть, ни страдания не пугают их. Им нравится драться и убивать. Я не упрекну никого, кто захочет спастись бегством, когда эти полчища с ревом обрушатся на нас.

— Спастись бегством? Но это же предательство!

— Когда вы увидите их, вы поймете; только сильная армия, намного превосходящая их числом, может их обуздать. На сегодняшний день мы даже не знаем, сколько их, сотни или уже тысячи.

— Отправляйтесь в Бухен вместе с беженцами и заберите наместника, — приказал Сети.

— По прибытии должен ли я послать подкрепление?

— Посмотрим. О дальнейшем узнаете из моих посланий. Выставьте посты на Ниле, и пусть все крепости готовятся отбить приступы врага.

Наместник поторопился исчезнуть с глаз долой: он уже боялся, что к нему применят другие, более жесткие меры. Комендант отправился готовить переселение. Два часа спустя длинная колонна отступающих двинулась на север. В Шаате остались лишь фараон, Рамзес и тысяча воинов, дух которых как-то сразу сник. Поговаривали, что тысячи дикарей, жаждущих крови, вот-вот нападут на крепость и вырежут египтян, всех до последнего.

Сети поручил Рамзесу сказать своим воинам правду; юноша же не ограничился тем, что рассказал об известном ему положении дел и рассеял нелепые слухи, он обратился к воле и смелости каждого, к их долгу защищать свою страну, пусть даже ценою жизни. Говорил он просто и прямо, и его воодушевление передалось остальным. Узнав, что сын правителя будет сражаться в их рядах как обычный солдат, все остальные вновь обрели надежду: решительность Рамзеса вкупе со стратегическим гением Сети непременно спасут их от этой катастрофы.

Вечером Сети долго изучал карту края Куш, поясняя Рамзесу указания, сделанные составителями-географами. Подобное доверие со стороны фараона заставило Рамзеса светиться от счастья; он быстро во всем разобрался и постарался запомнить наизусть все до малейших деталей. Что бы ни случилось, завтра будет важный день.

Сети отправился в палаты, предназначенные для правителя, Рамзес устроился на жесткой кровати. Его сон о предстоящих победах был потревожен смехом и вздохами, доносившимися из соседней комнаты; озадаченный, он решил посмотреть, что там.

Лежа на животе, Сетау, не стесняясь, громко стонал от удовольствия массажа, который делала ему юная нубийка, обнаженная, с тонкими чертами лица и прекрасно сложенная. Ее эбеновая кожа лоснилась, в благородных чертах лица не было ничего от негроидной расы. Она-то и смеялась, радуясь при виде удовлетворения Сетау.

— Ей пятнадцать лет, ее зовут Лотус, — сказал заклинатель змей, — ее пальцы расслабляют спину с потрясающим умением. Хочешь испытать, насколько она хороша?

— Я бы рассердился на себя, если бы лишил тебя столь восхитительного достояния.

— К тому же она не боится самых опасных рептилий, мы вместе уже собрали добрую порцию яда. Какая все таки удача! Мне начинает нравиться этот поход… Хорошо, что я согласился.

— Завтра вы останетесь в крепости.

— Вы идете в атаку?

— Мы решили наступать.

— Ясно. Мы с Лотус останемся стеречь крепость. Постараемся поймать еще дюжину кобр.

Страшный рев нарушил молчание степи. Рамзес отдал приказ остановиться, спрыгнул на землю и отправился вслед за дозорными.

Огромное животное ревело от боли — в самый конец его толстого длинного носа впился дротик, и бедное создание тщетно пыталось избавиться от этой занозы, причинявшей ему невыносимую боль… Слон. Животное, в честь которого когда-то назвали остров Элефантина, на южной границе Египта, где оно давно уже не водилось.

Царевич видел его впервые в жизни.

— Знатный самец, — прокомментировал один из дозорных, — каждый из его бивней весит по меньшей мере восемьдесят килограммов.