Царевич видел его впервые в жизни.

— Знатный самец, — прокомментировал один из дозорных, — каждый из его бивней весит по меньшей мере восемьдесят килограммов. Главное, не подходите близко.

— Но он же ранен!

— Нубийцы хотели его завалить, мы их спугнули.

Столкновение было совсем близко.

Пока один из дозорных побежал предупредить царя, Рамзес приблизился к слону. Остановившись метрах в двадцати от зверя, он стал смотреть на него, пытаясь поймать взгляд животного. Громадное животное оставило возню с хоботом и внимательно посмотрело на ничтожное существо.

Рамзес показал свои пустые руки. Огромный самец поднял хобот, как если бы он понимал мирные намерения двуногого. Царевич подошел к нему очень медленно.

Какой-то дозорный хотел было крикнуть, но его сотоварищ закрыл ему рот рукой: при малейшей помехе слон без труда затоптал бы сына фараона.

Рамзесу же было совершенно не страшно. Во внимательном взгляде четвероногого он отметил живой ум, способный распознать намерения человека. Еще несколько шагов — и он уже стоял в метре от раненого, который энергично махал хвостом.

Царевич поднял руки, слон опустил хобот.

— Я сделаю тебе больно, — объявил он, — но это необходимо.

Рамзес взялся за древко дротика.

— Согласен?

Широкие уши захлопали по воздуху, как если бы слон давал свое согласие.

Царевич рванул изо всей силы, вытащив железный наконечник с первого раза. Слон взревел, освобожденный. Пораженные дозорные подумали, что случилось чудо, но Рамзес поплатится за совершенный им подвиг: конец окровавленного хобота обвился вокруг торса царевича.

Через несколько секунд его раздавит, дальше будет их очередь. Лучше было поскорее убраться отсюда.

— Смотрите, да посмотрите же вы!

Радостный голос принца заставил их остановиться. Они обернулись и увидели царевича на макушке у гиганта, на том самом месте, куда его осторожно водрузил хобот слона.

— С высоты этой горы я смогу разглядеть любое продвижение противника.

Повсюду валялись трупы стариков, женщин и детей, одни — со вспоротыми животами, другие — с перерезанным горлом. Мужчины, которые как-то пытались защищаться, лежали немного поодаль, изувеченные. Урожай был сожжен, скот вырезан.

Рамзесу стало тошно.

Так вот что такое была эта война, эта резня, эта безграничная жестокость, которая превращала человека в худшее из существ.

— Не пейте воду из колодцев! — крикнул солдат преклонных лет.

Двое молодых, мучаясь жаждой, ослушались; десять минут спустя они скончались, корчась в ужасных муках. Мятежники отравили воду колодцев, чтобы наказать жителей деревни, которые пожелали остаться верными Египту.

— В этом случае я бессилен, — с сожалением объявил Сетау, — в том, что касается растительных ядов, я совершенный невежда. Хорошо, что Лотус знает, она меня научит.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен был охранять крепость?

— Это скучно… Здесь природа столь богата, такое изобилие!

— Как, например, эта уничтоженная деревня?

Сетау положил руку на плечо своему другу.

— Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю змей? Их способ убивать более благороден, к тому же они дают нам сильные лекарства, способные бороться с болезнями.

— Но человек являет собой не только этот ужас.

— Ты уверен?

— Ведь есть Маат, есть хаос; мы пришли в этот мир, чтобы повсюду воцарилась Маат, а зло везде было побеждено, даже если раньше оно властвовало повсюду.

— Только фараон может так говорить, а ты всего лишь командующий армией, который собирается истребить тех, кто убивал до него.