— Ну что, детка, — улыбнулась она. — Я слышала, хранить твой секрет больше не надо?

— Тебе рассказал мой отец?

— В некотором роде. Не то, чтобы я раньше не знала. Женщины всегда знают. Я рада, что с тобой все в порядке. Ты выносишь младенца легко, хоть ты и маленькая.

Я выдавила из себя улыбку.

— Я помогу тебе, когда придет твое время, — тихо продолжила Жанис. — У нее к тому моменту может уже не хватить сил. Но она мне расскажет, что делать. Я стану ее руками. Эй, эй, не надо слез, детка. Новость заставила твою мать улыбаться. Большой человек от этого ходит счастливый. Тебе нечего стыдиться.

— Дело не в этом, — ответила я, часто моргая. — Мне не стыдно. Это из-за мамы и Ниав и… и вообще всего. Все изменяется. Изменяется очень быстро. Не знаю, справлюсь ли я.

— Ну-ну, девонька, — она крепко обняла меня. — Изменения идут за тобой по пятам… Ведь ты сама же их и вызываешь. Но ты сильная девочка. Ты сможешь почувствовать, что хорошо и правильно для тебя, твоего малыша… и твоего мужчины.

— Надеюсь, — серьезно ответила я.

***

Тем вечером я оглядывала зал и думала, что это, наверное, наша последняя возможность собраться всем вместе. Лайам восседал в своем резном кресле, и его суровые черты несколько смягчались при взгляде на юных волкодавов, игравших в догонялки вокруг его обутых в сапоги ног. Рядом с ним стоял мой брат, они все-таки фантастически похожи. У Шона то же длинное лицо, хоть и несколько отличающееся, поскольку всегда наполнено внутренним светом и ясностью. Ниав молча сидела рядом с мужем. Прямая спина, высоко вздернутый подбородок, глаза ни на кого не смотрят. Волосы ее скрывала вуаль, а платье она опять надела наглухо закрытое. Как же быстро потух в ней огонь, так ярко сиявший, когда она танцевала и ослепляла всех вокруг еще весной, в Имболк! Фионн не обращал на нее внимания. С другой стороны от сестры сидела Эйслинг, без труда в одиночку поддерживая беседу. Тут же, в тени, расположился Эамон, сжимая в ладонях кружку эля. Я пыталась избегать его взгляда.

Мама чувствовала усталость, я это видела. Ее мучило то, как резко изменилась ее старшая дочь. Я несколько раз замечала, как она смотрит на Ниав и отводит взгляд, видела, как она хмурится. Но она улыбалась, беседуя с Шеймусом Рыжебородым, и делала все от нее зависящее, чтобы вещи казались такими, какими должны были бы быть. Отец молча следил за ней. Когда с трапезой было покончено, мама обернулась к Конору.

— Конор, сегодня нам бы хотелось послушать добрую историю, — сказала она, улыбаясь. — Что-нибудь вдохновляющее, чтобы укрепить сердца Лайама и наших союзников на пути в Тару. Завтра предстоит со многими попрощаться, ведь Шон поедет проводить девушек на запад, и здесь на некоторое время станет очень тихо. Хорошенько подумай, выбирая, что нам рассказать.

— Я постараюсь. — Конор поднялся. Он был не очень высок, но что-то делало его величественным, почти царственным. Золотой обруч вокруг его шеи блестел в свете факелов, лицо над ним было бледным и спокойным. Некоторое время он стоял молча, словно выбирая подходящую историю для этой ночи.

— Сейчас, в период новых начала новых свершений, уместнее всего рассказать историю о том, что было, есть и будет, — начал Конор. — Пусть каждый из вас послушает и извлечет из моего рассказа то, что подскажут ему разум и сердце, ведь каждый привносит в слова свой собственный светлый взгляд или же собственное темное воспоминание. И неважно, какова ваша вера, каковы ваши взгляды — позвольте моей истории течь. Забудьте на время этот мир и позвольте разуму вернуться на многие годы назад, в иное время, когда эта земля еще не знала нашего народа, когда Туатта де Даннан, Дивный народ, впервые ступил на берега Ирландии и обнаружил неожиданного противника в лице тогдашних обитателей этой земли.