— Зато кучу продовольствия вырастят аргентинские крестьяне, — поднял указательный палец казачий экономист. — Мы в этом году скупим все излишки у фермерских хозяйств и кредитуем увеличение производства ещё на два года вперёд. Сейчас крестьяне не могут доставить свою продукцию на далёкий континент. Как говорится: за морем и телушка — полушка, да рубль перевоз. У аргентинских крестьян нет мощного торгового флота, нет гарантированного рынка сбыта продукции, нет щедрого кредитора — всё это обеспечит лишь казацкая республика.

— Да, рынок в голодающей Руси огромный, — тяжело вздохнув, покачал головой эмигрант. — Только вот флота у казаков–то нет, и высокую плату за доставленный товар с голодранцев не собрать. Вон, даже англичане отказались от поставок в Крым. И что–то остальные европейцы не торопятся скупать излишки продовольствия в Южной Америке и переправлять через океан.

— Вот казаки и займут пустующую экономическую нишу, — важно надув щёки, изрёк великую премудрость владыка. — Аргентинцы будут счастливы кредиту на развитие сельского хозяйства. Мы заключим многолетний контракт с фермерами на закупку продовольствия по твёрдым ценам. А если казаки не выкупят произведённый товар, то кредит будет считаться безвозмездным.

— Господин Ронин, вы так уверены в рентабельности планируемой сделки? — засомневался в выказанном слабоумии доброго батюшки генерал.

— Беспроигрышный вариант, — рассмеялся довольный хитрой идеей коммерсант. — Казаки сгребут аргентинский товар на склады и… — Алексей выдержал драматическую паузу, — и никуда не повезут.

— А по договору с Врангелем… — набрав в грудь воздуха, начал возмущаться честный генерал.

Алексей жестом ладони попросил остановиться.

— Мы отправим весь свой торговый флот с перегрузом, — прервал возражения генерала атаман и грустно усмехнулся. — Все два парохода разом, ибо барон Врангель сам не позволил взять больше транспорта из Крыма. Прошу вспомнить, что я обещал белогвардейцам организовать колонию эмигрантов и обеспечить питание из полученных от продажи броненосца денег. Я намерен сдержать данное слово, и даже дать больше обещанного, но только эмигрантам и только на берегу Южной Америки.

— Больше? — саркастически хмыкнул генерал и уличил казака в лукавстве: — Да у сладкой парочки завхозов, Андрюхи и Сёмы, матросы лишнего куска хлеба не выпросят.

— Зато те продадут им добавку недорого, — рассмеялся атаман и, подмигнув, спросил Беляева. — Сколько будет стоить ломоть кукурузной лепёшки в портовой таверне, когда на пирс с кораблей высадится стотысячный десант голодных русских?

— Я помню о ваших грандиозных планах русской эмиграции, — задумчиво произнёс Беляев, уже кое о чём начиная догадываться.

— Это к концу года на аргентинский берег планируется высадить сто тысяч, а потом будут ещё сотни тысяч и, надеюсь, даже миллионы эмигрантов, — наклонив корпус и облокотившись о столешницу, приблизился к лицу генерала великий пастырь. — Цены на рынке взлетят до небес, а казаки–завхозы, Андрюха и Семён, будут продавать эмигрантам муку по прошлогодним, низким ценам. Три года смогут благодетельствовать, ибо крестьяне обяжутся оплачивать денежный кредит исключительно своей товарной продукцией, по зафиксированным в контракте ценам. Аргентинские песо назад казацкая казна принимать не будет. Пусть хоть домашний скот под нож пускают, хоть фермы продают, и зерно у соседей покупают.

— Ох, и добрый вы, батюшка Алексей, — криво усмехнувшись, покачал головой Беляев.

— Для своей братии заботливый пастырь, для врагов — безжалостный душегуб, — откинувшись на спинку стула и размашисто осенив себя крестным знамением, покаялся самозваный инок.