– Фрэнсис, – быстро сказала я, – тебе лучше уйти к себе. Уильям, помогите ему. Он... нездоров.

Я не очень-то верила, что мои слова возымеют действие на этого грубияна. Нет, к счастью, он сам понял, что зашел слишком далеко. Он резко встал, так что стул отлетел в сторону, отвесил Аде церемонный поклон, потом мне, проигнорировал подставленную руку Уильяма и удалился.

Мистер Вольфсон снова опустился в свое кресло с еле слышным стоном. Лицо его было серого цвета, когда он потянулся к бокалу с вином. Его другая рука... Другой рукой он шарил под столом в поисках упавшего пледа. Меня пронзило острое чувство жалости. Это не могло быть только жалостью, чувство было слишком сильным. Я действовала не раздумывая. Встав на колени около его кресла, я подняла плед и тщательно укрыла ему ноги. При этом мне пришлось наклонить голову так, что она оказалась на уровне края стола, и рука мистера Вольфсона поднялась и медленно, мягко погладила меня по волосам.

– Благодарю, Харриет. – Голос был уже обычным.

Я вернулась на свое место. То же сделал Джулиан, и мы продолжили ужин.

Я могу простить Фрэнсису почти все, но он так страшно обидел своего отца.

Прибыли цыгане – те, о которых упоминал мистер Вольфсон. Они проводят часть лета в его владениях. Он сообщил об этом сегодня за ужином. Ада тут же спросила, можем ли мы повидать их. Мистер Вольфсон сразу согласился. Признаюсь, я была чуть-чуть удивлена, принимая во внимание прежние его замечания о привычках цыган Но он знал, что мы будем под охраной своих кузенов, обоих. Фрэнсис согласился поехать с нами. Мне кажется, это не понравилось Джулиану.

Я выйду замуж за высокого темного мужчину, буду путешествовать по воде и стану богатой! Как приятно услышать подобное тем, кто верит в предсказания. Особенно последнее обещание. Мне не очень нравятся темные мужчины, кстати. Но боюсь, что моя судьба предопределена, ведь всем известно, что цыганки частично ведьмы. И впрямь, старуха, которая предсказала мне это сегодня утром, выглядела настоящей ведьмой.

Когда мы спустились на завтрак сегодня утром, то узнали, что все уже подготовлено накануне вечером. Мы могли хоть сейчас отправиться к цыганам. Мы поехали сразу после завтрака, мистер Вольфсон отдал специальное распоряжение, а я на сегодня избавилась от своих обязанностей по дому. Мы пустили лошадей вольной рысью, день был прекрасный. За время езды, занявшей примерно час, Джулиан развлекал нас предсказаниями, имитируя говор цыган. Фрэнсис, ссутулившись над лошадиной шеей, был таким, как обычно бывает по утрам – угрюм и молчалив.

Издали табор казался живописным: разноцветные кибитки, лошади, пасущиеся на лугу, костер, на открытом огне приспособлен большой металлический чайник. Темные, странного вида люди лежали, сидели на траве вокруг костра. У некоторых мужчин был вид разбойников, они могли сойти за лондонских воров, если бы не темная кожа, платки на голове и золотая серьга в ухе. Женщины на расстоянии смотрелись очаровательно со своими красными и зелеными юбками, с монистами на шее из медных и золотых кружочков и длинными черными волосами. Все имели очень белые зубы, может быть, так казалось по контрасту с темной кожей и черными волосами. Дети игривы и застенчивы, как молодые зверьки, и все похожи друг на друга, как щенки из одного помета. Черные волосы, сверкающие черные глаза, тонкие руки и ноги, тела прикрыты рваными цветными тряпками. И над всем этим сборищем гам голосов – пение, ругань, крики – на странном языке, звучавшем как музыка.

Сначала я испытала неловкое чувство.