Посмотрел налево и сразу же перевел рычажок на автоматический огонь. Душманы группой наседали. После его длинной очереди они залегли и открыли бешеный огонь. Вокруг десантника засвистели, защелкали, высекая искры из камней, пули.

Коблик сменил позицию и, видя, что душманы снова зашевелились, дал две короткие очереди.

Пока ему удавалось обманывать противника, который наверняка считал, что он не один. Но слишком уж быстро таяли патроны. Вскоре у него остался один, последний магазин. Самое главное для Николая было задержать душманов, чтобы ребята, его друзья, смогли отойти повыше.

По сторонам послышалась частая стрельба, это с боем прорывался к Коблику его взвод. Но Николай считал, что это ведут бой другие заслоны. Не знали об этом, к несчастью, и наседавшие на Коблика душманы. Они, подгоняемые главарями, все ближе и ближе приближались к советскому солдату. Теперь они поняли, что он один. А Коблик, стараясь бить наверняка, менял позиции, таская за собой чехол от спальника с десятью гранатами.

Для непосвященного это может показаться и не мало, но, когда порой даже на один выстрел приходится отвечать броском гранаты, иначе следующая может уже не потребоваться, то это количество покажется ничтожно малым.

И вот наступил момент, когда в его руках осталась единственная, последняя граната. Он внимательно посмотрел в ту сторону, где должны были находиться его друзья, и облегченно вздохнул: их уже не видно, они уже далеко, возможно, уже в роте.

Коблик, пригибаясь, двинулся вверх, но вдруг присел за камень. На его пути замаячило не менее десятка душманов.

Глянул направо — тоже приближаются. При лунном свете хорошо видно, как все плотнее сжимается кольцо. Вот душманы уже рядом, пленом к плечу стоят вокруг него.

Николаю очень хотелось швырнуть гранату туда, где столпилось много душманов, но ведь потом — плен.

Коблик уже решил, что ему делать, и молил судьбу только об одном: пусть душманы не стреляют, а подойдут поближе. Он незаметным движением вырвал чеку, и теперь его пальцы крепко сжимали гранату. Коблик даже не обратил внимания на то, что стрельба, которая раздавалась недалеко, прекратилась. Это его взвод подавил сопротивление противника и был уже в несколько сот метров от него. Но, чтобы пройти по крутым горам даже несколько сот метров, потребуется время, а душманы уже рядом. Чтобы не пугать их, Николай демонстративно бросил автомат на камни и выжидал, когда душманы приблизятся вплотную. Он слышал их радостные голоса. Они считали, что русский сдается.

И, когда не менее двух десятков душманов оказались вокруг него, Николай подумал: «Прости меня, мамочка!» — и разжал руку.

«ЧЕРНЫЙ ТЮЛЬПАН»

Трудно сказать, сколько дней находились в тревожном забытьи жестоко избитые Леонов и Николаев.

Наконец Леонову удалось уснуть. Ему приснился сон. В небе, ровно гудя всеми четырьмя моторами, медленно плывет «черный тюльпан», так солдаты и офицеры называли самолет, перевозивший на Родину погибших, а внизу хорошо видны маленькие квадратики полей. Там — афганская земля. Самолет чуть наклонился, сделал небольшой поворот; и Антону в глаза ударило горячее, ослепительное солнце. Он отворачивается от иллюминатора и смотрит в полумрак длинного салона.

«Постой, постой, — удивляется он, — а почему я здесь один? Где же сопровождающие? Почему не видно гробов? А, значит, везут только меня. Значит, погиб только я. Это хорошо, что я один… значит, ребята живы. Они отомстят за меня. Жаль, что командир не дал. сопровождающего. Кто же расскажет маме и папе, что со мной случилось? Они так и не узнают, как я погиб… Эх, Коблик!.. Ты же обязан был меня проводить. Мы же — друзья, а ты не упросил командира роты совершить со мной последний полет! А почему на мне парашют? Я же мертв!»

Самолет накренился, Леонов снова.