— Конечно, Юра, насколько я знаю, награжден медалью «За отвагу».

— Не только я, — хмуро заметил Шувалов, — но и Альгирдас и Феликс тоже представлены к наградам.

— Молодцы! — одобрительно сказал Алефин. — У вас шанс есть и кое-что повыше получить. — И он кончиками пальцев прикоснулся к своим орденам.

Алефин, подогретый вином, все время хотел говорить о своих боевых делах. Шувалов и его друзья все больше мрачнели. Не только им, но и всем присутствующим было не по себе от рассказа Александра. Получалось, что рядовой Алефин решал задачи комдива.

Вера Федоровна, улучив момент, спросила:

— Саша, я слышала, что у вас здесь дела идут неважно? Как с институтом?

— А у кого из нашего брата, воина-интернационалиста, идут дела хорошо? Так и у меня. Куда ни сунься — на дверь показывают. А мне тоже жить надо. Я — сирота, помогать мне некому. Сунулся в институт, я ведь еще три года назад в военном училище учился, первый курс закончил, но захотел рядовым Родине послужить и пошел в армию, а когда возвратился, решил продолжать учебу в гражданском вузе, закон же не запрещает, но из-за бюрократов оказался у разбитого корыта. Отказали мне, теперь ищу работу, а тут еще с квартирой… Нашел однокомнатную квартиру. Хозяин одинокий там живет, за границу на два года уезжает работать, а мелочный — жуть. Говорит: «Пущу тебя, по полсотни в месяц будешь платить, но за два месяца заплати мне вперед, причем только чеками». А где я возьму чеки? Те, что были, я уже давно израсходовал, жить и одеваться надо же было.

— Ну и что вы думаете делать? —спросил Лемехов.

— Буду искать работу, а на следующий год буду поступать в институт.

— Правильно. За жизнь надо бороться.

— Я уже устал от борьбы, — обреченно махнул рукой Александр. — Вот ребята не дадут солгать, сколько приходилось нам бороться в Афгане. Скажи, Павел, что я. не прав?

Чайкин смущенно пожал плечами.

— Пережить и увидеть нам довелось, конечно, много, но ведь там за нас, как говорится, думали командиры и наши действия сводились к выполнению приказа.

— Во-во, — хохотнул Александр, — это ты правильно сказал о приказе. А ты не задумывался, что по такому приказу ты на мину наступил? Там нашего брата никто и не считает. Я уверен, что для командиров главное — выслужиться перед начальством. И что ему солдат? Он, может, за то, что ты или сын Веры Федоровны проявили героизм, награду получил.

— Не смей так говорить! — вдруг хлопнул ладонью по столу Шувалов. — Наши командиры переносят все тяжести службы в Афганистане наравне с нами. Они, также как и мы, топают по минным полям, лазят по скалам, да еще не забывают, чтобы все солдаты были сыты. Вот у нас, — Шувалов по очереди посмотрел на Банявичуса и Турлакова, словно призывая их в свидетели, — командир роты Бочаров да и другие офицеры сами не будут есть, пока не убедятся, что солдаты все поели, в бою вместе с нами в цепи идут, рядом позиции занимают. Что, ребята, я не то говорю?

— Правильно, Юра, — поддержал его Банявичус и насмешливо посмотрел на Алефина. — Я почему-то не уверен, что твой командир имеет столько высоких боевых наград, как ты. И ты его поливаешь грязью зря.

— Кстати, Саша, и меня и Николая не трогай, — заговорил Чайкин. — Я нарвался на мину не потому, что мне кто-то приказал, а потому, что бежал на помощь своим друзьям.

— А Коля Коблик, — дрожащим от волнения голосом сказал Турлаков, — отдал жизнь не по чьему-то приказу, а спасая нас с Альгирдасом, наши жизни.