Зато я все понял. Этот князь В. был не кто иной, как Домбровский. У гениального мошенника было два кольца, похожие друг на друга как две капли воды. В последнюю минуту он всучил ювелиру перстень не с настоящим бриллиантом, а с поддельным.

Путилин опять прошелся по кабинету.

— А знаешь ли ты, что три дня назад опять случилась грандиозная кража? У графини Одинцовой похищено бриллиантов и других драгоценностей на сумму около четырехсот тысяч рублей! Недурно?

— Гм… Действительно, недурно, — ответил я. — И ты подозреваешь…

— Ну разумеется, его. Кто же, кроме Домбровского, может с таким совершенством и блеском произвести столь необычайное хищение! Кража драгоценностей произошла во время бала. Нет ни малейшего сомнения, что гениальный вор находился в числе гостей, ловко, самым незаметным образом проник в будуар графини и там похитил эту уйму драгоценностей.

— И никаких верных следов, друг?

— Пока что никаких. Общественное мнение страшно взбудоражено. В высших инстанциях на меня несколько косятся. Мне было в вежливой форме поставлено на вид, что от меня ожидали и ожидают большего, что нельзя так долго оставлять на свободе, ненайденным такого опасного злодея. Откровенно говоря, все это меня страшно волнует. Но зато я устроил ему везде, где только возможно, страшную засаду.

— Попробовали бы они сами разыскать подобного дьявола… — недовольно проворчал я, искренне любивший моего друга.

— Но клянусь, что я еще не ослаб! Я во что бы то ни стало поймаю этого господина! — слегка ударив ладонью по столу, с жаром проговорил Путилин.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул шеф питерской сыскной полиции.

В комнату вошел дежурный агент и с почтительным поклоном подал начальнику элегантный конверт.

— Просили передать немедленно в собственные руки вашему превосходительству.

— Кто принес, Жеребцов? — быстро спросил Путилин.

— Ливрейный выездной лакей.

— Хорошо, ступайте.

Иван Дмитриевич порывисто разорвал конверт и стал читать. Я не сводил с него глаз и вдруг заметил, как краска гнева бросилась в лицо моему другу.

— Ого! Это, кажется, уже чересчур! — вырвалось у него гневное восклицание.

— В чем дело, друг? — осторожно поинтересовался я.

— А вот, прочти сам.

С этими словами Путилин подал мне конверт с двойной золотой монограммой. Вот что содержало это письмо:

«Мой гениальный друг!

Вы дали клятву поймать меня. Желая прийти вам на помощь, сим извещаю вас, что сегодня, ровно в три часа дня, я выезжаю с почтовым поездом в Москву по Николаевской железной дороге. С собой я везу все драгоценности, похищенные мною у графини Одинцовой. Буду весьма польщен, если вы проводите меня.

Уважающий вас

Письмо выпало у меня из рук. Я был поражен, как еще никогда прежде в своей жизни.

— Что это, шутка, мистификация?

— Отнюдь нет. Это правда.

— Как?!

— Я отлично знаю почерк гениального мошенника. Это один из его необычайно смелых трюков. Домбровский любит устраивать неожиданные выпады.

— А ты не предполагаешь, что это сделано с целью отвести твои глаза? В то время, когда мы будем его караулить на Николаевском вокзале, он благополучно удерет другим путем.

Путилин усмехнулся:

— Представь себе, что нет. Он действительно, если только мне не удастся его узнать, непременно уедет этим поездом и непременно по Николаевской дороге. О, ты не знаешь Домбровского! Неужели ты думаешь, что, если бы это был обыкновенный мошенник, я не изловил бы его в течение года? В том-то и дело, что он равен мне по силе, находчивости, дерзкой отваге.