|
Для наших национальных интересов. Надеюсь, вы знаете, что у меня оформлен допуск к работе с информацией самой высокой степени секретности. Мой допуск аналогичен допуску Арии. Что поделаешь — положение обязывает. Не стану ничего выпытывать у вас, но я знаком с вашими проектами, поскольку во время войны работал с вашим предшественником…
— Мне ясно, что у вас есть соответствующий допуск. И что вы знакомы с известными нам обоим делами. И что вы утаиваете их от следствия.
— Совершенно верно. Я ни с кем не обсуждал эти дела и не говорил с сотрудниками по поводу проектов — за исключением тех, кто имеет допуски, аналогичные моему. А потому, адмирал, вам нечего опасаться утечек. Или суда.
У Городина упало сердце. Более всего адмиралу хотелось сейчас удостовериться в том, что он ослышался. Имелись все основания полагать, что помещение оборудовано записывающими устройствами, но в то же время требовалась максимальная ясность. И потому Леонид Городин нарочито удивленно переспросил:
— О чем вы?
— О бескровной договоренности. Преступление совершил Уоррик — он уже во всем признался. Мотивы — шантаж, сексуальные домогательства. Точнее, речь о его сыне. Столь щекотливая ситуация, между нами говоря, могла бы изрядно повредить юноше. Договориться с Уорриком оказалось проще простого: ему предложили отдаленную лабораторию, где он сможет спокойно продолжать работу. А насчет Фаргоны мы не дали согласия. Комплекс придется размещать на Сайтине. Но я успел переговорить с Кореиным.
— Уже?
— Час назад. Я не стал упоминать о соображениях безопасности, от которых тоже никуда не деться. Беседа была о политике. Нам обоим известно, адмирал, что в дело оказались втянуты разные радикальные элементы. Есть люди, которых ради получения нужных свидетельств можно подвергнуть психодопросу. В показаниях Джастина Уоррика имеется ссылка на фаргонский проект, и их придется засекретить.
— Неужели Уоррик обсуждал такое с сыном?
— Мотивом для перевода на другое место послужил именно парень. Джастин Уоррик знает больше, чем ему положено. Адмирал, если и произошли какие-то утечки, знайте — их допустил Джордан Уоррик. Откровенно говоря, если дело дойдет до суда, то мотивы преступления могут обнаружиться в весьма интимных областях. Но если мы станем чрезмерно темнить, то кое-кто наверняка заподозрит неладное, не так ли?
— Проклятие, чего же тогда стоит ваша хваленая служба безопасности? Кто еще успел пронюхать?
— По всей видимости, похищенный ази. Он закреплен за Джастином.
— Боже!
— Судя по всему, ребята Роше не сумели расколоть ази. Как-никак, он альфа и к тому же разрабатывает обучающие ленты — я об ази. Крепкий орешек. Но существует вероятность того, что он просто не знал о необходимости засекретить известную нам информацию. Потому-то мы и явились к Лу, когда потребовалось во что бы то ни стало вернуть ази. Он был нам нужен обязательно живым, дабы можно было получить информацию на тот случай, если бы мы невзначай кого-нибудь упустили. К нашей общей радости, на месте преступления были застигнуты абсолютно все злоумышленники. Так мы полагаем. Но мы не кривили душой, когда сказали Лу, что ази — слабое звено в системе охраны секретных сведений. Думаю, бег событий оказался для нас слишком стремительным. Ари собиралась отправить меня в город с докладом для Лу. Увы…
— Не считаете ли вы, что, принимая во внимание ази и Роше, можно говорить о возможной причастности Уоррика…
— Вы об убийстве Ари? Он совершил преступление в состоянии аффекта, ибо все началось иначе, чем вам кажется: Джордан просто ударил ее, вот и все. Но когда выяснилось, что Ари получила серьезное увечье, Уоррик смекнул, что уничтожил возможность своего перевода на Фаргону. |