Изменить размер шрифта - +
Скрестив ноги, юноша оперся между ними сцепленными пальцами рук.

«Свяжитесь с Ари, — просил он всякого, вступавшего с ним в контакт. — Передайте, что мне нужно срочно переговорить с нею».

Но все это были обычные ази — и потому они не имели права действовать без разрешения Старших. И сколько ни упрашивал Джастин, ни один из Старших так и не появился.

Его посадили в камеру для потенциальных самоубийц — стены и пол здесь были выложены мягкими матами. Из обстановки — только матрац, если не считать унитаза и раковины. Свет горел постоянно. Еда прибывала, завернутая в растворимый в воде материал чуть толще туалетной бумаги и, конечно, без столовых приборов. Одежду у него забрали, выдав взамен белую больничную пижаму. А допросы прекратились. Никто уже не разговаривал с ним Джастин не представлял, сколько времени прошло с момента задержания; тревожный сон перемежался с депрессиями и гнетущей тишиной снаружи, когда за дверью даже не горел свет. И, разумеется, напоминала о себе проклятая обучающая лента — усмиряющая и разрушительная, она уверенно делала свое дело. Джастин боролся со вспышками, не давая им полностью завладеть собой в условиях полной изоляции от окружающего мира. Боролся даже тогда, когда вспышки казались ему утешением.

«Только не я, — думал он, пытаясь не уснуть и не увидеть очередной сон, — я не хочу. Я не принадлежу ей. И не стану думать так, как она».

Ари держит его в заложниках, рассудил Уоррик-младший. Она держит его и, возможно, Гранта, дабы лишить отца возможности обратиться в Комитет с компрометирующими материалами на нее. Возможно, она велела арестовать и отца. Возможно, отец не в состоянии ему помочь. Но в любом случае — полиция явится. Его больше не подвергали психодопросу; а подвергнуть такой процедуре отца они и вовсе не вправе.

Уязвимым был Грант. Ари ничего не стоило использовать против Джордана Гранта — а заодно и его, Джастина. В этом у него не было ни малейших сомнений.

Ему очень хотелось надеяться, что полиция рано или поздно прибудет в Ресион. Может, вмешается Комитет по внутренним делам. Комитет по науке. Или кто-нибудь еще.

В какой-то миг Джастину почудился шум за дверью.

Эта надежда время от времени не давала ему покоя.

Грант, возможно, ожидал его возвращения, а вместо него явилась служба безопасности — первым делом они наверняка потащили Гранта на допрос.

И вдруг электронный замок загудел. Дверь отворилась.

— С вами желает побеседовать господин Най, — сообщил один из двух появившихся на пороге ази, одетых в форму службы безопасности. — Пожалуйста, пройдемте.

Юноша поднялся. Колени беспрестанно подгибались. Джастин вышел из камеры, и яркий свет ослепил его. Уоррик-младший был уверен, что его ждет очередной психодопрос; но по крайней мере, рассудил он, появилась возможность высказать Жиро хоть что-нибудь, успеть произнести хоть полдюжины слов прежде, чем его снова накачают наркотиками.

То, что охранники позволили ему идти самостоятельно, явилось для пленника огромной неожиданностью — этого он ожидал менее всего. Голова кружилась, колени дрожали, и ориентировался юноша с трудом.

Снова вспышки изображений из обучающей ленты. И Флориан…

Пленника провели по коридору к крохотной комнатке для допросов, где он уже успел побывать. Дойдя до порога, юноша остановился в удивлении, ибо за столиком сидел отнюдь не Жиро Най. Допрос собирался вести дюжий круглолицый мужчина — потрясенный Джастин некоторое время даже протирал глаза, все-таки пытаясь увидеть за столиком сухощавого Жиро.

Но это был не Жиро.

Из-за стола поднялся Деннис Най. Его обеспокоенный взгляд упал на Джастина.

— Где Грант? — бросил задержанный. — Где отец? Что происходит? — Голос выдал волнение пленника, и он, доковыляв до стола, оперся о него и взглянул Деннису в лицо: — Черт, я имею право говорить с родными.

Быстрый переход