— Я… — растерялся Грант. — Что, привести пример? Только что у меня захолонуло сердце. Я очень смутился. Это называется настрой на Старшего. Я не хочу этим заниматься, поскольку считаю, что не слишком умно впутывать сюда еще и твой ум — мне остается просто повиноваться, как если бы я получил приказ.

— Терпеть не могу, когда ты занимаешься самоанализом. Ты же не хочешь взяться за это оттого, что не знаешь наверняка, в какой именно момент нас подслушивает служба безопасности; к тому же у тебя есть кое-какие соображения личного характера, и ты любитель настоять на своем. Потому-то я не хочу, чтобы ты размышлял обо мне.

— Нет уж. — Грант, подавляя икоту, выразительно поднял указательный палец. Сейчас он был сама честность. — Самая главная причина нашего различия — эндо… эндо… — черт побери! Работа гормонов… В познании… Состав крови реагирует… На окружающую среду. Заданный стимул — иногда уровень адреналина повышается, иногда понижается — иногда происходит что-нибудь еще — все окутано мрачной неизвестностью. Разнообразие — во взятой наугад среде. Отдельные вещи ты запоминаешь верно, другие неверно. Что-то запоминается сразу, что-то с трудом. Мы… — Ази снова икнул. — Начинаем с колыбели. Тогда же впервые получаем стимуляторы. Они помогают сгладить естественные барьеры почище любого природного средства. Отсюда вывод: наша врожденная логика ничем не затуманена. Все в ней выстроено так, как должно быть. Мы можем полагаться на то, чем одарила нас природа. Свой психошаблон ты потом окрашиваешь в эмоциональные оттенки. При помощи естественных стимуляторов. Получаешь новую информацию из обучающих лент, а психошаблон формирует ощущения. Но из видимого и слышимого ты выбираешь нужное наобум. Учишься выхватывать из потока усредненное, потому что знаешь: могут быть расхождения. А вот наши эксперты просто изглаживают из памяти логические не… не… несоответствия. Мы в состоянии воспринять мельчайшую деталь; нам просто приходится идти на это, так мы действуем — и действуем правильно. Потому-то мы способны осмысливать кое-какие проблемы быстрее, чем это делает ваш разум. Мы входим в состояние восприятия без стимуляторов, и наши первые воспоминания не связаны с эндокринным запоминанием; даже тень истины в нас отсутствует. Мы все усредняем и работаем с памятью, хранящей тысячу оттенков истины, а вам куда сподручнее приводить к общему знаменателю эти оттенки, чем помнить то, что происходит на самом деле. Именно так вы способны осмысливать все наваливающееся на вас с разных сторон и молниеносно. А мы в этом ничего не смыслим. Тебе на ум придут две совершенно противоположные мысли, и ты спокойно поверишь в истинность обеих, потому что твое восприятие движется потоком. Чего не скажешь обо мне.

— Ну вот, снова за старое! А ведь мы оба выполняем одну и ту же работу. И не забудь, что у тебя более солидная магнитная карточка.

— Только потому, что мне приходится обрабатывать кое-что еще.

— Как и мне. Это вполне нормально.

— Поскольку мне, как и тебе, присуща склонность валить все в одну кучу: я выполняю отработанные до автоматизма действия. Но я абсорбирован, обучающими лентами пользуюсь нечасто, а к тому же обладаю двумя обрабатывающими системами. Высший уровень, которого я сумел достичь в реальном мире, изучая эндокринную систему. В глубине же, где таится моя реакция, все чертовски просто и до без… без… безжалостного логично. Ази — не человек, которому не хватает действия. Но внутри он действует логически, внешне — наобум. А ты снова о прежнем — сначала разберись с тем, что происходит при действиях наугад.