Черт возьми!

Зазвонил телефон. На проводе был Уоррик-старший. Требовал освобождения Гранта под его ответственность.

— Джорди, это зависит не от меня.

— Проклятие, никто за него не отвечает! Мне нужно вытащить парня оттуда.

— Джорди, послушай…

— Плевать, кто виноват.

— Джорди, тебе бы радоваться, что никто не собирается привлечь парня к ответственности. В конце концов, он сам виноват, а ты кричишь на меня…

— Петрос говорит, что выписать Гранта могут только по твоему указанию.

— Но ведь все зависит от врачей. Я не вмешиваюсь в лечение. Если парень тебе действительно дорог, советую не мешать Петросу работать и…

— Джерри, он кивает на тебя. И Деннис тоже. Речь идет не о накладке с обучающей лентой, а о перепуганном ребенке.

— Еще недельку…

— К черту недельку! Можешь для начала хотя бы выдать мне пропуск в госпиталь и приказать Петросу отвечать на мои звонки.

— Послушай, твой сын лежит именно в госпитале. С ним все в порядке. О нем позаботятся.

На другом конце провода стало тихо.

— Послушай, Джорди, они просят всего неделю. В крайнем случае две.

— Но ведь у Джастина есть пропуск.

— Да, сейчас он как раз с Грантом. Так что все в порядке. Поверь мне. Успокоительные парню больше не требуются. Джастина пропускают свободно, и я рассмотрю твои пожелания, договорились?

— Я хочу, чтобы парня выписали.

— В таком случае договорились. Я потолкую с Петросом. Устроит? Пока пусть с Грантом повозится твой сын — возможно, для того это будет лучшее лекарство. Дай мне несколько часов. Я предоставлю тебе возможность ознакомиться с медицинскими заключениями. Этого достаточно?

— Я зайду к тебе.

— Хорошо, я у себя.

— Спасибо, — донеслось из трубки.

— Не за что, — пробормотал Жиро, и на том конце провода повесили трубку. «Ни капли терпения!» — недовольно бросил Най, вновь принимаясь за набросок беседы, в ходе которой собирался обсудить с Кореиным кое-какие проблемы. А потом отвлекся, дабы связаться с отделом доктора Иванова и попросить послать Джордану Уоррику медицинские отчеты о состоянии Гранта. И, подумав, добавил к приказу код УСБ — «учитывая соображения безопасности», — ибо не знал, что за данные содержались в отчетах и какие распоряжения на их счет отдала сама Ари.

3

Новый сепаратор работал вовсю. Остальное оборудование подлежало проверке. Ари делала заметки от руки, в основном из-за того, что работала над самой системой, а планшет для записей использовался ею на особый манер: кое в чем требовалась подлинная виртуозность. Но когда дело доходило до обычных заметок, госпожа Эмори предпочитала пользоваться ручкой и Переводом, используя особый вид стенографии, причем ресионская База данных автоматически, без постороннего вмешательства направляла заметки в архив, ибо распознавала почерк Арианы. То была устаревшая обучающая лента, однако она представляла существенное препятствие для любителей чужих секретов. База данных сама расшифровывала, приводила в порядок и архивировала сделанные заметки, реагируя на ключевые слова и почерк хозяйки, поскольку, прежде чем приступить к составлению очередной порции заметок, доктор Эмори вводила в систему ключевое слово.

Сегодня Ариана занималась не секретной работой, а обычной, лабораторной. Работой познавательного характера. Конечно, столь примитивную работу можно было поручить любому ази, однако Ари желала проделать ее сама, тряхнуть стариной. Женщина часами просиживала на деревянных сиденьях в первой лаборатории, оснащенной таким оборудованием, на фоне которого даже безнадежно устаревший сепаратор казался последним достижением техники.