Они оба хотели, чтобы этот раз был последним, оба не рассчитывали на большее, да это было бы и невозможно.

Глядя на спящего Сойера, Джори чувствовала и то, что не готова сказать «прощай». Она понимала, что расставание неизбежно, что оно уже близко, но пока не могла заставить себя распрощаться с ним.

Осторожно, чтобы не разбудить Сойера, она села. Стоило ей отодвинуться от его теплого тела, как сразу стало холодно. День был теплым для ноября, но все же не настолько, чтобы можно было разгуливать нагишом. Джори поспешно потянулась за красным свитером, который валялся на земле среди другой разбросанной одежды. Стряхнув прилипшие сосновые иголки, Джори натянула свитер, обхватила себя руками и задумалась, что делать дальше.

Можно было дождаться, пока проснется Сойер. А можно тихо одеться и уйти, оставив его здесь спящим. В таком случае не нужно будет говорить никаких слов. Наверное, так будет легче для них обоих.

Приняв правильное, как ей показалось, решение, Джори потянулась за джинсами. Белые шелковые трусики, в спешке снятые вместе с джинсами, так и остались внутри.

«Как знать, – подумала Джори, – может, Сойер даже обрадуется, когда, проснувшись, обнаружит, что меня нет». У нее, правда, были некоторые сомнения насчет его машины, но она сказала себе, что просто ищет благовидный предлог, чтобы остаться. Вряд ли это можно считать уважительной причиной. Сойер найдет кого-нибудь, кто подвезет его до оставленного на шоссе «шевроле».

«Но кто это сделает? У него же нет в городе ни одного друга, – укоризненно напомнил ей внутренний голос. – Да и при чем тут машина? Неужели ты оставишь его одного в лесу – нагого и спящего?»

Джори загляделась на великолепное тело Сойера. В нем все было безупречно: развитая рельефная мускулатура, крепкие мышцы рук, плоский живот. Ее взгляд скользнул вдоль полоски золотистых волос, спускающейся от груди к животу и ниже… Джори вспомнила недавнее ощущение его твердой пульсирующей плоти внутри себя и поспешно отвернулась.

Ее переживания были порождены не только страстью, следы которой остались на ее теле. Джори знала: то, что произошло между ними, было не просто утолением внезапного вожделения, они соединились на более глубоком, эмоциональном уровне. Во время этой короткой – слишком короткой! – интерлюдии их тела, их души, их сердца – все слилось в совершенной гармонии. И Джори почти поверила, что у них есть будущее. Почти.

Она встрепенулась, быстро натянула трусики, потом джинсы и встала на колени, чтобы дотянуться до одного носка. Второго нигде не было видно, поэтому она поднялась и стала его искать.

Сойер зашевелился и что-то прошептал во сне. Джори расслышала свое имя. Она оцепенела и уставилась на Сойера, ожидая, что он проснется и посмотрит на нее своими проницательными глазами… Она боялась, что не сможет вынести, если эти голубые глаза снова станут холодными и колючими, она не хотела слышать, как он безапелляционным тоном заявит, что ей пора уезжать. Она и сама знала, что пора, но это не мешало ей оттягивать момент, когда они расстанутся навсегда.

Джори подождала еще немного, убедилась, что Сойер не проснулся, и продолжила поиски носка. Вдруг ее внимание привлек какой-то всплеск, раздавшийся на озере. Джори оглянулась и увидела, что на воду опустилась жирная коричневая дикая утка, по-видимому, не заметившая людей. Утка уплыла. Расходившиеся по воде круги о чем-то смутно напоминали, и постепенно в сознании стали всплывать размытые образы. Воспоминания уносили Джори в то далекое лето…

Она увидела себя на берегу озера. Джори смотрела на воду, но не с того покрытого хвоей и ковром мха пятачка на опушке, где стояла сейчас, а из-под густой листвы, где деревья подходили почти к самому краю воды. Она сидела на корточках за каким-то невысоким, но густым кустом и сквозь ветки смотрела на озеро, точнее, за чем-то следила.