— Я не думаю, что ты не можешь носить черное, — призналась Лиза, изучая сестру, склонив голову набок, — но ты… Однако, если ты чувствуешь себя очень взрослой, а розовый цвет кажется тебе детским…

— Кажется! — воскликнула Вирджиния почти яростно. — В нем я буду похожа на фею с рождественской елки.

— Мадмуазель будет восхитительно смотреться в розовом, — проворковала продавщица, рассматривая ее ореховые кудри и розовые щеки, которые были лишь немного темнее, чем само платье. — Почему бы вам его не померить?

Но Вирджиния покачала головой, вдруг решившись.

— Нет, я возьму черное!

Она купила себе не только черное платье, но и серебряные босоножки на головокружительно высоких каблуках, и длинные черные тонкие перчатки, которые закрывали ее белые локти. Лиза была крайне удивлена.

— Ты решительно настроена произвести фурор! — воскликнула она. — Это все, чтобы обратить внимание доктора Хансона?

— Конечно, нет! — воскликнула Вирджиния торопливо.

Но потом она с облегчением заметила знакомую фигуру на тротуаре, которая появилась в самый подходящий момент, чтобы снять с них бремя многочисленных свертков.

Это был Клайв Мэддисон. На нем были белые фланелевые брюки и спортивная куртка. Видимо он недавно играл в теннис. На лице было приветливое выражение, которое нравилось Вирджинии.

Он заявил, что собирается попотчевать их обеих самым огромным мороженым, которое они когда-либо пробовали в жизни.

— Вы появляетесь в самый нужный момент, не так ли, Лиза?

— Ах, но я приношу пользу не только Лизе, — защитился он — хотя не спускал с нее глаз. Она в это время была похожа на мороженое в своем полосатом розовом платье из льна и в огромной шляпе, которая бросала тень на ее тонкие черты, — я иногда действую и в других направлениях!

Это было так безоговорочно верно, что Вирджинии тут же пришлось это признать. Ведь среди всех новых знакомых, он был единственным, кто позаботился о том, чтобы ее решение согласиться на новую работу не превратило ее в домоседку. Мэри Ван Лун была по-своему к нему искренне привязана, и когда бы он не появился в ее доме, он всегда отыскивал Вирджинию и не однажды приходил к ней на помощь, когда дети слишком уж расходились на прогулке.

Он даже согласился приглядеть за ними, пока она была у парикмахера.

Он легко общался с детьми, но не так, как это получалось у доктора Хансона, но, по крайней мере, он мог заставить их слушаться, а также мог их развлечь.

Так что Вирджиния дружелюбно ему улыбнулась, как улыбалась всякому, кто ей нравился, и Лиза сидела, радостно слушая, как он говорил им, сколько народу было в отеле, где он теперь официально устроился на работу инструктором, и как мало свободного времени у него будет оставаться в будущем — и это была та причина, по которой он так усердно пользовался им сейчас, сказал он, многозначительно глядя на Лизу.

Лиза вспыхнула и больше уже не выглядела такой же счастливой, когда разговор перешел на предстоящий прием и ее отъезд домой, который должен был последовать почти немедленно после этого вечера. Родители хотели видеть ее дома скорее, поэтому, упражнения для пальцев будут продолжены в Лондоне под наблюдением опытного человека.

Как только получит разрешение, она сядет за пианино. Хотя это не имело для нее сейчас такого значения, как когда-то, ей все же не терпелось возобновить свою карьеру, которая оборвалась так много месяцев назад.