— Ja, фрейлейн. — Фрау Ганс уже направилась к кухне, когда Илис остановила ее:

— Когда придут Фич и Спенс, попросите их отвести его светлость в мою комнату, а потом поднять туда сундуки. Наших гостей мы разместим в покоях его светлости. Проследите, чтобы для них приготовили чистое белье.

Темные брови экономки взлетели вверх.

— Но где же будет спать его светлость?

— Как где, со мной, естественно, — ответила Илис и повернулась к мужу, даже не удостоив экономку взглядом.

Тысячи оскорбительных прозвищ зазвучали в сознании фрау Ганс. Она и раньше это знала! Эта английская шлюха обхаживала его светлость, чтобы как можно больше вытянуть из него! Она не заслуживает даже доброго слова, не то что уважения. Если бы не маркиз, она бы в полной мере показала этой мерзавке, до какой степени презирает ее.

Получив подтверждение давно зревшим подозрениям, фрау Ганс ощутила свое превосходство над Илис. Эта девчонка находится в замке на птичьих правах, поэтому не может управлять слугами. А она позаботится, чтобы слуги узнали об отвратительном поведении их так называемой хозяйки, мысленно поклялась себе фрау Ганс.

Илис, поглощенная заботами о муже, не обратила внимания на суету, поднявшуюся на кухне. Фрау Ганс мертвой хваткой вцепилась в повара и принялась отчитывать его, словно именно она была полноправной хозяйкой дома. Экономка пришла к выводу, что повар недостаточно почтителен с ней, и с чрезвычайно высокомерным видом изливала на него поток приказов.

— Пойдем наверх, Максим, — проговорила Илис. — Ты погреешься у камина, пока будут готовить ванну и еду.

В зал опять ворвался холод, когда Фич распахнул дверь. За ним вошел сэр Кеннет. Им пришлось приложить массу усилий, чтобы преодолеть сопротивление ветра и справиться с непослушной дверью.

— Фич, проводи гостей в спальню его светлости, — попросила Илис. — И позаботься, чтобы у них было достаточно дров. Им нужно принять ванну и поесть.

Преисполненный готовности помогать, Фич повернулся к мужчинам:

— Прошу пройти. Я устрою вас наверху, как приказала госпожа.

Фич хотел уже было бегом подняться по лестнице, но обнаружил, что мужчины едва переставляют ноги, их лица были искажены болезненной гримасой.

Ветер поднялся вскоре после полудня, и казалось, что с каждым часом он становился все злее, наметая высоченные сугробы. Поэтому сейчас они были измотаны до крайности, и любое движение мучительно отдавалось во всем теле.

С помощью Илис Максим кое-как добрался до ее спальни. Он тяжело опустился в кресло около камина, и девушка сразу укутала его одеялом. Она опустилась на колени и стала снимать с него сапоги. Он поморщился, но когда понял, что пальцы ног не потеряли чувствительности, облегченно вздохнул.

Илис раздела мужа и завернула его в меховое покрывало. Прошло некоторое время, пока он наконец ожил и нашел в себе силы ответить на ее поцелуй. Обрадованная девушка подоткнула мех со всех сторон, налила в кубок вина и, опустившись на колени, стала греть его над огнем. Оглянувшись, она увидела, что на щеках мужа появился легкий румянец.

— Тебе лучше? — с надеждой в голосе проговорила Илис.

— Этот буран едва не прикончил меня, — произнес Максим, с трудом преодолевая дрожь. — На последних милях я уже стал сомневаться, что мы когда-либо доберемся до дома.

Вздох Илис свидетельствовал о том, что ее еще не покинуло напряжение.

— Хиллиарду будет тяжело преследовать нас.