— Если в мое отсутствие у вас не будет других дел, то последите за пленницей и, под страхом смерти, почините дверь моей спальни…

Илис, которая проследовала за ним до лестницы, остановилась. Она стояла, скромно сложив руки и всем своим видом выражая такую невинность, что самая мягкая и кроткая девственница почувствовала бы себя по сравнению с ней гулящей девкой.

— … чтобы я мог спокойно провести ночь, не боясь вторжения, — Максим через плечо указал большим пальцем руки на Илис, — этой глубоко оскорбленной барышни. Теперь вы! — резко повернувшись, обратился он к Илис.

Удивленно приподняв брови, она с ласковой улыбкой ждала продолжения.

— Будет совсем неплохо, — презрительно произнес он, — если вы поможете этим двум недотепам и с пользой потратите свое время. Мы все в равной степени будем отвечать за то, чтобы здесь был порядок.

Дав выход гневу, он собрался было уйти, но Илис, казавшаяся олицетворением добродетели, изящным жестом остановила его.

— О милорд, я не могу. Ведь я здесь пленница, которой положено находиться вон в той спальне и запрещено заниматься какими-либо делами, дабы не побеспокоить стражей.

Максим чуть не всплеснул руками от отчаяния. Эта дрянь каждое его слово обращала против него самого! Процедив что-то нечленораздельное сквозь плотно сжатые зубы, он схватил свой плащ. Он был уже у двери, когда услышал очередное замечание Илис, произнесенное нежным голоском:

— Было бы очень полезно, милорд, если бы вы привезли из города хотя бы книгу о том, как готовить еду, не говоря уж об одной или двух служанках, чтобы следить за домом. Боюсь, ваши слуги в некотором отношении не способны к такой работе.

Ее тирада была прервана тем, что Максим со всей силы захлопнул за собой массивную входную дверь, которая сорвалась с проржавевших петель и рухнула на пол, подняв при этом тучу пыли. Он негромко прокомментировал это событие и поплотнее запахнул плащ, чтобы укрыться от холодного ветра, швырявшего в лицо ледяную крупу, смешанную с дождем. Потом направился к конюшне. Спустя несколько минут, когда на дворе раздался стук лошадиных копыт — черный всадник на вороном коне, — Фич и Спенс все еще сражались с дверью, пытаясь поднять ее.

У двери стоял высокий мужчина, который, несмотря на низко опущенный капюшон плаща, показался Гансу знакомым. Мужчина потопал, чтобы стряхнуть налипший на кожаные сапоги снег, и Ганс Руберт, сразу же обративший внимание на хорошие манеры и великолепно сшитую одежду посетителя, почувствовал себя непринужденно и сполз с табурета.

— Прошу прощения, — начал он. — Чем могу… — Ганс Руберт оборвал себя на полуслове, когда мужчина поднял голову и он узнал его. — Герр Сеймур! — Этот возглас разодрал внезапно пересохшее горло. От спокойного холодного взгляда зеленых глаз посетителя по спине пробежали мурашки.

— Мастер Руберт! — Голос звучал очень тихо и ровно, и если бы Ганс уже не трясся от страха, это могло бы послужить ему предупреждением о надвигающейся буре.

— Это… я… jaaa! — В смятенном сознании несчастного посредника началась лихорадочная работа. — Я не знал, что вы в Гамбурге!

Полностью игнорируя хозяина лавки, маркиз стянул кожаные перчатки и, небрежным движением скинув с плеч плащ, расстелил его на стоявшем рядом стуле. К тому моменту, когда Максим снизошел до того, чтобы посмотреть на Ганса, тот уже успел покрыться испариной.

— Я внес арендную плату за хороший городской особняк за полгода вперед. Тысячу дукатов, насколько я помню.

Посреднику казалось, что низкий голос маркиза разносится по лавке подобно набату.