- Человек должен быть естественен, - строго сказал Барвихин. - Я понимаю. что вы можете выражать свои желания в той или иной форме, но и вы должны отдавать себе отчет, что получите простой и естественный ответ. Человек должен быть прост.

Ну и что тут могли подумать присутсвующие дамы, пожилые и молодые, энергичные и не очень, холостые и замужние? В учительскую вошла директор школы Лариса Ильинична, пятидесятитрехлетняя женщина, про которую хотелось сказать "матрона". Однако, несмотря на свои внушительные габариты и величественный вид, Лариса Ильинична была женщиной вполне компанейской, обожала розыгрыши и не прочь была выпить рюмочку-другую.

- Александр Иванович, хорошо, что застала вас. План урока я признаю лучшим. Думаю, в этом году мы выдвинем вас на звание лучшего педагога Москвы.

- Спасибо, Лариса Ильинична, - учтиво сказал Барвихин.

- Но только в том случае, если вы хотя бы иногда будете улыбаться нашим барышням.

- А зачем? Желаю всем всего самого доброго, - сказал Барвихин и вышел из учительской.

- Наверное, он педик, - сказала преподаватель физики Умоляева.

- Нина Ивановна! - укоризненно сказала директор. - Просто он йог, да к тому же - принципиальный человек.

- А может... - начала Караваева, но директор оборвала её.

- Нет, не дурак. И план урока его - действительно, лучший. Человек собирается жениться, поэтому... Поэтому.

- Не хотела бы я стать его женой, - сказала Умоляева.

Барвихин вышел со школьного двора, замедлил шаг, увидев неподалеку Петрову и Расдыкина. Он не хотел подслушивать их разговор, скромно свернул в кусты сирени, но голоса все равно были слышны.

- Ну чё я тебе говорил, Ирка? Тюфяк наш историк. А ты не верила.

- Он просто порядочный человек. И умный, не то, что ты. Я уж про внешность не вспоминаю.

- Ты в следующий раз попробуй совсем снять юбку, может и клюнет твой историк. И трусы тоже стащи.

- Отвали со своими советами, придурок.

- Ладно, кончай выпендриваться. Придешь сегодня вечером? Вся наша кодла будет. У меня новый фильм на ДиВиДи.

- Отвали, сказала, со своим ДиВиДи!

- Сама ты дура, Петрова, - хмыкнцл Расдыкин. - Пожалеешь еще. А Косин пожалеет, что возникал.

Когда они разошлись, Барвихин вышел из кустов и направился к дому. Мнение Расдыкина о нем нисколько не огорчило и не повлияет на отношение к этому ученику. Человек имеет право говорить то, что думает, нельзя его наказывать за это и, тем более, мстить. Дружить с ним или иметь общие дела, разумеется, не следует. Вот и все.

Шура хотел предупредить босса, что к нему посетитель, но крупный, короткостриженный брюнет властным жестом остановил девушку, ногой распахнул дверь, той же ногой сообзил ей обратный ход и уверенно сел в кресло напротив стола Топчанова. Это был Вагиз, один из телохранителей Маркона.

- Историк, пора бабки гнать, - мрачно сказал он, закуривая "Мальборо". - Маркон тебе дал этот кусок, надо отправдывать доверие. А то, знаешь, у Маркона терпение кончается.

- Какие дела, Вагиз! - уверенно сказал Топчанов. - Передай Маркону, все на мази. Тут у нас проблемка возникла, Толя Чубайс отключил энергию верхнеозерцам. Но я ему позвонил, все сказал. Скоро включит, сталь продадим, со всеми расплатимся.

- Ни хрена я не понимаю тебя, Историк. Чё ты несешь, в натуре? Какой Чубайс?

- А что, у нас много их? Толя один такой, классный чувак, мы с ним в бане познакомились. Не веришь? Позвони в Верхнеозерск, сам спроси. Нет у них электричества. Покупатели есть, Крендель и Пряник, венгры. Бабки готовы были перевести на наш счет прямо сегодня. А стали - нема. Но скоро будет, ты не волнуйся, Вагиз.

Вагиз бросил сигарету на пол, растер подошвой.

- Слушай, как тебя земля терпит, такого болтуна? Ты и банку ссуду не вернул...

- Так у меня банкир - кореш, - не моргнув глазом, соврал Топчанов.