Лариса Нине сразу же не понравилась. «Красивая! Как бабочка», — почему-то подумалось Нине.

Лариса легко сходилась с людьми, быстро перезнакомилась со всеми и Нине предложила:

— Давай на «ты». Мы ведь с тобой, поди, одногодки…

— Я привыкла, чтобы меня называли по имени и отчеству и на «вы», — ответила Нина с достоинством.

Лариса пренебрежительно пожала плечами. И это можно было понять по-разному: «Подумаешь, цаца…» Или мягче: «Я ведь хотела как лучше».

В работе Лариса оказалась смекалистой, профессию новую освоила быстро, и Нина готова была уже с нею примириться.

Но однажды в обеденный перерыв она вернулась раньше обычного. Помещение, где находилась лаборатория, было полуподвальным, темным. Когда они работали, то зажигали свет.

Сейчас свет не горел, значит, в лаборатории никого не было. Нина приоткрыла дверь и замерла, услышав Ларисин голос:

— Лешенька, как ты похож на Мишу! Только моложе… Ну что ты? Так сразу нельзя… Погоди немного…

Нина, с красными от стыда и горя щеками, прикрыла дверь. Она старалась сделать это как можно тише, но дверь все-таки чуть хлопнула. Морозный воздух немного остудил ее. Она отошла от лаборатории и остановилась. Понимала, что это нехорошо, но не могла пересилить себя, хотела узнать: долго ли там пробудет Алексей. Он выскочил оттуда минуты через две. Может, они услышали, как хлопнула дверь?

Вечером, как обычно, Алексей пришел к ней. Она не стала с ним разговаривать.

— Ты можешь объяснить мне, что случилось? — добивался он.

— Ничего! — твердила Нина.

Но как только он пытался прикоснуться к ней, отстранялась. Наконец Алексей разозлился:

— Я не люблю играть в прятки. В чем дело?

— Бессовестный, бессовестный!.. Я все слышала… Как ты с Ларисой в лаборатории…

Алексей на минуту растерялся. Что скажешь? Было. Не то что было, но могло быть или будет завтра…

— Теперь хоть понятно… Виноват. Казни… Только вот что тебе скажу, и ты постарайся меня понять. Не мальчик я. И не монах… А Лариска?.. Она господа бога соблазнит. Вот была бы ты другой…

И тут Нина разревелась.

— Ну перестань, пожалуйста, Нинок. Ну что ты?

Алексей подсел к ней, обнял.

Анастасия Сидоровна дивилась, глядя на сыновей: до чего ж разные. Максим — невзрачный, бесцветный на вид. Молод еще, а уже почти облысел. Нос длинный, худущий сам, и руки как палки. Весь вечер просидит — слова не скажет. Только губами шевелит — книжки читает. Заглянула как-то Анастасия Сидоровна в книжку — ничего не поняла, цифры какие-то.

Максим работал в трубопрокатном цехе. Три раза в неделю вечерами ходил на курсы.

— Тяжко, поди, на заводе-то? — как-то поинтересовалась мать.

— Воздух чижолый, а так… интересно…

«Прилип уже, — подумала Анастасия Сидоровна. — Его куда ни ткни, везде прилипнет. Нет чтоб осмотреться, выбрать, как Алексей, например».

Алексей успел уже за короткое время поработать в литейном цехе, в мартеновском, в листопрокатном, но пока ему нигде не нравилось.

«До чего ж все-таки разные, будто не я их родила», — снова подумала Анастасия Сидоровна. Алексей — налитой весь энергией, соком жизненным. Так и брызжет из него. Лицо улыбчивое, чуть смугловатое — хорош, ничего не скажешь. И ростом взял, и шириной плеч. Но для нее, матери, оба дороги, плоть от плоти ее.