Я возрадовалась.

Выждав несколько секунд, я вышла следом за той старой и разукрашенной леди с желтой сумочкой. Она вдруг повернулась в мою сторону, не успела я сделать и шагу.

– Какая красивая девочка.

Я попыталась по привычке распознать в ее голосе язвительные нотки, но не смогла. Я даже повернулась, чтобы взглянуть на того, кто стоял за мной, но позади никого не оказалось.

– Но будь осторожнее, милая. Этот мир жесток для тех, кого не принимает общество. Для всех тех бедолаг, что намерены выживать, а не жить.

Сказав это, леди улыбнулась и прошла мимо меня. Я с ней, в общем-то, согласилась.

Дом Честера, куда я добралась за несколько минут пешей прогулки, выглядел почти так же, как и дом Элиаса, но с очевидной разницей – он расположился в одном из самых роскошных районов Нью-Йорка, в Квинсе, Форест Хилл.

Двухэтажный, с высокими потолками, украшенный дорогими материалами снаружи, наверняка еще и с просторным задним двором… Мой дом рядом с ним показался бы хибарой, какая стоит и по сей день у моих дедушки и бабушки в Айове.

Ночь придавала особую атмосферу улице, на которую я вышла. Она голубоватой тенью ложилась на крышу дома и на входящих внутрь подростков. Их здесь было много. Мне даже подумалось, что Честер умудрился пригласить на свой день рождения всю школу.

Но, как бы то ни было, идти придется. И я на ватных ногах двинулась вперед.

Шаги давались с трудом. Будто я тащила за собой привязанные к лодыжкам гантели. И по мере приближения к жилищу Честера, сердцебиение ускорялось, а дыхание учащалось.

– Эй, вот она, – донеслось до меня.

Парни и девушки моего возраста оборачивались в мою сторону, кто-то из них улыбался, кто-то решил ограничиться перешептыванием, но факт оставался фактом: на меня все смотрели с каким-то восторгом. Будто бы и не было уже той неприязни.

А может, я это просто выдумала, дабы успокоиться? В любом случае, самой мне ответа не найти.

– Ламия! – воскликнула Руби, подбегая ко мне. Они с Рэем и впрямь сидели в машине, ожидая меня. – Потрясающе выглядишь! Не думала, что можно здорово сочетать шарф и такое платье.

– Моя мама – мастер на все руки, – объяснила я.

Меня повели в дом, и я снова окунулась с головой в это дурацкое состояние, когда тебя будто бы медленно парализует, но одновременно с этим внутри все скачет как бешеное.

На проигрывателе, подсоединенном к стереосистеме, играла не так давно вышедшая пластинка Born In The U.S.A. Я успела подумать, что это не совсем подходящая для молодежных вечеринок песня. Может, Честер просто чересчур гордился тем, что он американец и брал в расчет лишь припев?

– Отпадный прикид, – произнесла мимо проходящая девушка с пышной прической, одетая в синюю блузку и яркую розовую юбку. На мочках ушей у нее звенели сережки-обручи.

Сперва я решила, что она говорит не мне.

– Полностью согласна, – ответила кудрявая блондинка. – Как тебя зовут, прости, забыла?

– Ламия, – произнесла за меня Руби.

– Ламия, должна признать, сегодня днем ты произвела фурор. Мы с Джекс в шоке!

Я натянуто улыбнулась. Вместо этого мне хотелось свести брови вместе и в полном недоумении упереться взглядом в их горящие глаза. Они захихикали, как две дурочки, и пошли дальше, в направлении едва переставляющего ноги парня, одетого в куртку с эмблемой школьной баскетбольной команды.

Меня окружала музыка, танцы, веселые голоса, закуски, газировка. Все выглядело не так уж и плохо. По крайней мере, я ожидала худшего.

На вечеринке собрались любители яркой одежды. Я прекрасно помню слова из той записки: «Надевай что-нибудь поярче». Этому правилу последовали все, кроме меня, одетой в мрачное полотно, начиная с головы и заканчивая ногами.