Я вошёл в камеру. Зойд последовал за мной, встав у двери изнутри. Его фигура, закованная в чёрную сталь, казалась частью стены. Он не издавал ни звука, но его присутствие заполняло всё пространство.

Рейпл молчал. Он просто смотрел на меня, и этот взгляд был единственным оружием, которое у него осталось.

Я не стал садиться. Я остановился в центре камеры, глядя на него сверху вниз.

— Господин генерал, Вы мой пленник. Я проанализировал Вашу диспозицию перед началом атаки, лорд, — начал я. Мой голос в тишине подземелья звучал ровно и бесцветно, как у лектора. — Растянутые фланги, отсутствие глубокой разведки, концентрация командного состава в одной точке без запасного пункта управления. Это были стандартные, почти хрестоматийные ошибки. Вы их допустили сознательно или потому что следовали стандартной военной практике?

Он ожидал чего угодно. Угроз, пыток, оскорблений. Но не этого. Мой вопрос выбил его из колеи. На его лице промелькнуло недоумение:

— Чего?

— Я спрашиваю, — повторил я, слегка наклонив голову, — Ваша стратегия была следствием некомпетентности или самоуверенности? Мне нужно понять для будущих сражений.

Рейпл медленно поднялся. В нём всё ещё чувствовалась порода. Даже в роли заключённого он оставался аристократом.

— Ты, выскочка, — прошипел он. — Ты думаешь, ты победил меня в честном бою? Ты использовал грязную магию вонючего леса и дикарей. Это не война. Это подлость, устроенная трусом.

Я позволил ему выговориться, внимательно наблюдая за ним. Он всё ещё цеплялся за свою систему координат. Честь, доблесть, честный бой. Круто цепляться за честный бой, когда ты имеешь в нём преимущество.

Это как в детстве, когда меня в школе били толпой, но, когда я схватился за кирпич, посчитали, что я действую подло.

— Честный бой, — повторил я задумчиво. — Это когда две армии выстраиваются в поле и по команде начинают друг друга убивать? Очень неэффективный способ расходования ресурсов. И чрезвычайно предсказуемый.

Я сделал шаг ближе.

— Ваша армия была мощной, генерал. Двадцать пять против моих девяти. Но Вы исходили из одного варианта — генеральное сражение. Когда я изменил условия задачи, Ваша стратегия дала сбой. Вы не смогли адаптироваться, Ваши офицеры и капралы запаниковали. Вот вся система и рухнула.

— Какая система, что ты буровишь, маэнец?

— Я не маэнец, а кайеннец, если уж на то пошло и это многое тебе должно объяснить. Моя жизнь — это война, военная культура. Давай к делу. Твоя армия полностью уничтожена, Рейпл. Остатки разбежались по лесу. Мои орки вылавливают их по одному. Некоторые уже пришли в Бруосакс и рассказали о том, что здесь произошло. Король Вейран, должно быть, в ярости.

— Он сотрёт тебя в порошок, — безжизненным голосом произнёс Рейпл. — Он пришлёт сюда новую армию. И ещё одну. Он не успокоится, пока не увидит твою голову на пике.

Это была стандартная идеология любого аристократа. Вера в неисчерпаемость ресурсов своего сюзерена.

— Возможно, — не стал я спорить. — А возможно, ему придётся сесть за стол переговоров. Потому что у меня есть кое-что, что ему очень нужно.

Я поднял на него взгляд. Он понял.

— Ты, Рейпл, теперь не просто генерал. Ты — ценный актив. Политический капитал. Залог. Можешь выбрать любой термин, который тебе больше нравится. Суть одна. Твоя жизнь — это моя карта в предстоящей игре.

Он сжал кулаки. Ненависть снова начала наполнять его пустые глаза, как вода наполняет высохший колодец.