Наша взятка Курцу была лучшей инвестицией в этом мире.

— Благодарю, Ваша светлость, — неспешно ответил Курц, — Но я предпочитаю оставаться тем, кто я есть. Быть полковником в армии Ордена куда правильнее, чем самодовольным рыцарем с надменностью на роже и клочком каменистой земли.

— И то верно, — командор кивнул. — Каждому своё.

Он снова повернулся к нам, и теперь в его взгляде читалось не только раздражение, но и какое-то странное, почти отеческое уважение.

— Ваше право. А вы, — он снова обратился к нам, — забирайте свои вещи, берите по две лошади из моей трофейной конюшни и убирайтесь из моего лагеря. Прямо сейчас, ночью. И чтобы духу вашего здесь не было.

— Но ведь уже почти полночь, — удивился Мейнард. — Дороги небезопасны.

— Для трёх новоиспечённых рыцарей? — усмехнулся командор. — Справитесь. К тому же, — его голос стал серьёзнее, — если утром вас увидят послы Альянса, которые прибудут для переговоров, могут понять, что к чему и тогда никакие титулы вас не спасут. Они потребуют ваши головы и даже попробуют их срезать.

Полковник Курц уже писал три приказа на увольнение, которые командор тут же подписал. Перо в его руке скрипело по пергаменту, выводя затейливые буквы. Когда он закончил, командор приложил к каждому свою личную печать — тяжёлый перстень с гербом Ордена, который он носил на шее.

— Вот, — он протянул нам свитки. — Ваши документы об увольнении и одновременно — о посвящении в рыцари. Храните их как зеницу ока. Они — ваша защита и ваш пропуск в новую жизнь.

Я взял свиток, чувствуя его тяжесть и шероховатость пергамента под пальцами. Это был не просто документ — это было будущее. Мое будущее в этом странном, чужом мире.

— Благодарим вас, Ваша светлость, — я поклонился, стараясь вложить в этот жест всю искренность, на которую был способен.

— Не благодарите, — отмахнулся командор. — Просто исчезните. И постарайтесь не влипнуть в неприятности хотя бы пару месяцев. Дайте старику отдохнуть от ваших выходок.

Мы поклонились ещё раз и направились к выходу. Уже у самого полога командор окликнул нас:

— И еще одно, господа… рыцари. — В его голосе появились нотки, которых я раньше не слышал — смесь усталости и какой-то странной, почти человеческой теплоты. — Берегите себя. Мир за пределами армии… не всегда дружелюбен к таким, как вы. Особенно к новоиспечённым рыцарям.

— Мы справимся, Ваша светлость, — ответил Эрик с уверенностью, которой я в тот момент совсем не чувствовал.

— Да, — кивнул командор. — Я знаю. Именно этого я и боюсь.

Прощание с ротой было коротким и неловким. Солдаты смотрели на нас с удивлением и какой-то новой дистанцией. Мы больше не были их старшинами. Мы стали рыцарями, были другими. Стена, разделяющая сословия в этом мире, внезапно встала между нами и теми, с кем мы делили трудности и опасности последних месяцев.

Капрал Увалень, узнав новость, смотрел на нас с смесью уважения и недоверия. Его широкое, простодушное лицо выражало целую гамму эмоций — от гордости за своих командиров до растерянности от предстоящего расставания.

— Значит, уезжаете, господа… рыцари? — спросил он, с трудом выговаривая последнее слово.

— Да, Увалень, — кивнул я. — Такова воля командора.

— И кто теперь будет командовать ротой?

— Полковник Курц назначит нового командира, — ответил Мейнард, проверяя подпругу на своей новой лошади — великолепном вороном жеребце из личной конюшни командора. — Но ты, как капрал, будешь его правой рукой. Не подведи нас.

Увалень выпрямился, его грудь раздулась от гордости.